Аул умирал быстро. Немногим удалось сбежать. Захваченных пленных сгоняли к окраине, окружив казаками. Туда же принесли двадцать тяжело раненых кумыков.

Офицеры собрались на площади перед мечетью. Помыли руки в фонтане для омовения. Расселись кружком на барабанах. Денщики забегали. Быстро ощипали два десятка цыплят, отобрав их у солдат. Насадили их на шомпола. Развели костер из всего что под руку попалось. Принялись жарить кур для командиров.

— Завтрак в пороховом дыму — это прекрасно, господа! — радостно провозгласил Крюков. — Какие потери?

— Есаул Бычков и 17 нижних чинов убитыми, ранеными и контуженными, — тут же доложил ординарец.

Больше всего пострадало людей из-за собственных ядер, выпущенных с правого фланга. Они пробивали сакли насквозь и долетали до цепи кабардинцев.

— И девять лошадей убито! — тут же быстро добавил Пулло.

— Как же так вышло?

— Попали под разрыв нашей гранаты!

Пулло соврал. Лошадей погибло всего две. Остальных «убитых» он планировал использовать для перевозки добычи, доставить в полк и продать. Все никак не мог решить, делиться с Крюковым или нет. Судя по хитрому взгляду генерала, Крюков все понял, но возражать не стал.

— Сколько пленных?

— Двадцать человек обоего полу и дети. 90 жителей убито.

Командир куринцев снова лукавил. Захваченных пленных было гораздо больше. Их потом выкупят родственники. Но в официальном отчете будет указано именно такое число.

— Пусть солдаты полностью выгребут из каждой сакли все ценное и сносят на площадь. Потом аул сжечь!

— В ауле проживает шесть верных нам людей, включая наших проводников, — решил уточнить Пулло.

— Эти дома не трогать. И мечеть. С ней поступим иначе.

Генерал-майор наклонился к Лосеву и поставил задачу. Судя по расширившимся глазам поручика, задание он получил непростое.

На площадь стали сносить захваченное имущество — ковры, бочки с вином, красивую посуду, богатое оружие, серебряные украшения и чаши. И разный хлам, недостойный внимания. Денщик Пулло тут же подскочил. Выбрал лучший ковер и стал складывать на него самые ценные вещи. Денщики остальных старших офицеров от него не отставали. Иногда возникали споры. Ругались тихо, чтобы не привлекать внимания полковников и генерала.

— Бом! Бом! Бом! — раздался стук барабана, напугавший своей неожиданностью офицеров.

Какой-то офицер из столицы, напросившийся в отряд — тот самый измайловец Грушевский, любитель горной природы, — так торопился отведать халявной закуски генерала, что привязал свою лошадь к барабану. Испуганный конь мотал головой, ударяя барабаном о землю и еще больше пугаясь. Его едва успокоили.