В зале засмеялись.

— Но это первый уровень авторитетного манипулирования, — продолжил я. — Второй же состоит в том, что ничего такого Аристотель не писал, эта история полностью выдумана, что не мешает ей быть приводимой в качестве назидательного примера по поводу и без. И эта авторитетность уровня «но все же знают, что…» куда более опасна. Аристотель такой один, а вот массовых заблуждений «все знают, что…» можно создать сколько угодно в любой момент. И вот для всех Аристотель уже не величайший мыслитель своего времени, а придурок, не умевший сосчитать мухе лапки. В общем, парадокс информационной среды в том, что для авторитетного манипулирования не нужен авторитет, надо лишь иметь достаточно широкий канал вещания…

Вопросы сыпались один за другим, я изнемогал в попытках на ходу сформулировать законы информационного общества для людей общества совершенно другого.

— Но почему люди так восприимчивы к манипулированию? — спросил кто-то.

— Потому что в массе своей они идиоты… — ляпнул я откровенно, но не подумавши. Устал сильно.

Ненасытные детишки, наверное, расклевали бы мой бедный мозг до нижнего ганглия, но, к счастью, вмешался Артём:

— Коммунары, коммунары! — сказал он, громко хлопнув в ладоши. — Всё, закончили. Сергею надо отдохнуть.

— Спасибо, спасибо! — загалдел зал.

— Вы ещё к нам придёте? — спросило что-то мелкое в косичках.

— Вряд ли, — честно признался я. — Завтра утром я надеюсь покинуть Коммуну навсегда.

— У-у-у… — пронеслось по залу разочарованно, но тихо.

Когда мы хромали обратно в жилой корпус (то есть, Артём хромал, а я задумчиво шёл рядом), он спросил у меня:

— Ну, как тебе?

— Ты это проделываешь регулярно? — в свою очередь спросил я. — Ты герой. Титан духа. Я с армии так не уставал. Чувствую себя так, как будто пробежал в противогазе десять километров и на финише выбил головой ворота части. Забыв надеть каску.

— Да ладно, — засмеялся Артём, — ты отлично держался для первого раза. И всё же?

— Да, я понял, о чём ты, — не стал увиливать я. — Ты не зря показал мне этих детей. Они странные, но хорошие. У дурных людей таких детей не бывает. Но моя лояльность Коммуне по-прежнему невысока, извини.

— Я понимаю, — вздохнул Артём. — Просто помни о том, что на кону их жизни.

Я ничего ему не ответил, но про себя подумал, что в гробу видал попытки повесить на меня такую ответственность. Нашли, блядь, крайнего. Вот именно такими словами и подумал. Устал я что-то.

Когда вернулся в комнату, Лена уже спала, дыша во сне ровно и спокойно. В свете ночника лицо её было таким родным, милым и домашним, что я чуть не расплакался, честное слово. Очень всё же страшно это — смотреть на жену и понимать, что на самом деле это какая-то неведомая ёбаная хуйня из тьмы веков. Хотя ведь где-то там есть и она, прежняя моя Ленка? Пристроился рядом, не раздеваясь, и почти сразу заснул.