— Но… — служанка пыталась сопротивляться, но Сандра буквально утащила ее силой. Мне захотелось поблагодарить ее.
Мы с Агатой остались одни. Вновь повисла невыносимая тишина. Но в этот раз продлилась она совсем недолго.
— Эрик… — прошептала Агата так, что у меня дрогнуло сердце.
— Привет, — также тихо ответил ей.
Она перешагнула через груду осколков, не заботясь о том, что они могут порезать ее туфли, и медленно подошла ко мне, не отрывая взгляда. А как я уже хотел что-то добавить, девушка внезапно оскалилась.
— Идиот! — выкрикнула и, замахнувшись, с силой ударила меня в грудь кулаком. — Бессердечный, эгоистичный, невыносимый идиот!
— Агата, я…
— Молчи! — Она ударила снова, на этот раз слабее. Глаза засверкали из-за слез. — Ты хоть представляешь, что… что я подумала, когда мой кулон… когда он… он…
С каждым словом голос начал звучать все тише. Агата ударила меня еще несколько раз, окончательно сдавшись. Слезы потекли по щекам. Она уткнулась лбом мне в грудь. Плечи начали вздрагивать. Ноги подкосились.
Заметив это, я обхватил ее за талию и прижал к себе.
— Прости, что…
— Ненавижу, — всхлипнула она, прижимаясь всем телом. — Ненавижу, понял! Просто… просто…
— Знаю. Прости меня.
Она медленно подняла голову, еще раз всхлипнула, а затем резко встала на цыпочки, подавшись вперед. Наши губы соприкоснулись. Но это был не тот, знакомый мне, нежный поцелуй. Совсем нет.
Он показался мне требовательным, властным, полным отчаяния и страха.
Я ответил с той же страстью, чувствуя, как внутри разливается тепло. Мои руки скользнули по спине, прижимая ее сильнее. На мгновение мир остановился, позволяя насладиться воссоединением.
Мы простояли так секунд двадцать, не меньше. А как прервались, Агата разжала губы, желая что-то сказать. Но слова будто пропали. Она задумалась, продолжая прожигать меня взглядом.
— Агата, я очень хочу все тебе объяснить. Но сначала…
Она тяжело сглотнула, слегка отстранилась, но оставила руки на моей груди.
— Господин Мортейн у себя.
— Я найду тебя после…
— В комнате. Я… буду в твоей комнате. Только попробуй задержаться, — процедила она, хмурясь и все еще не в силах перестать плакать.
— Конечно.
1
Не теряя времени зря, я сразу поднялся и остановился у двери кабинета. Тяжело вздохнул, коснулся ручки и крутанул ее.
Стоило мне переступить порог, как отец, сидя за своим столом с какими-то бумагами, поднял голову. В его глазах на мгновение мелькнула искра. Не облегчение или радость. Скорее, нечто хитрое.
— А вот и мой сын, — сухо произнес он.
— Отец, — я склонил голову в почтительном поклоне, затем прошел к креслу и опустился в него.