Я убиралась в его пентхаусе, когда он впервые заметил меня. Одна ночь, и я поверила, что он видит во мне женщину. Утром он сказал: «Прислуга не моего уровня. Не приходи больше». Я уволилась и уехала в деревню, чтобы забыть его. Но через месяц до него дошли слухи, что я беременна. Он приехал, стоял под дождём у моей калитки и просил прощения. Теперь он хочет заботиться обо мне и о нашем ребёнке, но я не прощаю так просто. Пусть докажет, что я для него — не уборщица, а женщина, которую он готов любить всю жизнь.
Я стояла у панорамного окна в его пентхаусе и терла стекло тряпкой, пока в руке не заныла мышца. За окном раскинулся город — серый, мокрый, с огнями, которые ещё не зажглись в четыре часа дня. Я работала в элитной клининговой компании, и этот объект считался самым престижным. Пентхаус на последнем этаже, вид на весь мегаполис, мраморные полы, мебель, которую я боялась даже дотронуться, чтобы не поцарапать. Хозяин — молодой, красивый, с деньгами, которым явно некуда деться. Я видела его пару раз мельком: он проходил мимо, не глядя в мою сторону, как будто я была частью интерьера. Для него я была пустым местом. Прислуга. Фон.
Я не знала его имени. Только то, что он мажор, наследник какой-то огромной компании, что его холодильник забит дорогим алкоголем, а в спальне на тумбочке стоит рамка с его фото на фоне яхты. Я мельком видела её, когда пылесосила спальню. Красивый, наглый, самовлюблённый. Такие, как он, не замечают таких, как я.
Я выжимала тряпку, когда услышала шаги. Резко обернулась и чуть не выронила ведро. Он стоял в дверях гостиной, прислонившись плечом к косяку. На нём была белая рубашка, расстегнутая на две пуговицы, тёмные брюки. Он смотрел на меня так, будто видел впервые. В его взгляде не было равнодушного скольжения — было пристальное, изучающее любопытство, от которого у меня перехватило дыхание.
— Ты новенькая? — спросил он, и голос его прозвучал низко, чуть хрипло.
— Я работаю здесь уже три недели, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Но вы меня не замечали.
— Заметил, — усмехнулся он. — Просто не смотрел. А сейчас смотрю.
Он подошёл ближе, и я почувствовала запах его одеколона — дорогого, терпкого, с нотками цитруса. Сердце забилось где-то в горле. Я попыталась отступить, но упёрлась спиной в холодное стекло.
— Как тебя зовут? — спросил он, и его пальцы легли на моё плечо, поглаживая кожу, открытую тонкой блузкой.
— Оля, — выдохнула я.
— Оля, — повторил он, словно пробуя имя на вкус. — Красивое. А я Рома. И я хочу, чтобы ты осталась сегодня после работы.