Надо связаться с Богданом, предупредить его. Не дай боги, он сунется сюда. Игнорирую встревоженного сонного Истровского, отмахиваюсь «не сейчас».

Заглушаю символ сокрытия. Больше мне не от кого скрываться.

И тут же с криком падаю на пол, хватаясь за уши. В голове пронзительно высоко визжат какие-то твари. Визг сменяется скрипом металла по стеклу, стреляет болью в зубах.

«Неужели ты думал, мальчишка, что сможешь долго прятаться от меня?» — через оглушительный звуковой удар прорывается вкрадчивый голос Панаевского.

Еле концентрируюсь, закрываясь обратно. И пару секунд просто лежу с закрытыми глазами, отходя от слуховой атаки.

— Свяжись с Богданом, — скриплю зубами. — Панаевский здесь.

Володя, совершенно растерянный, кивает и закрывает глаза. К моему облегчению, хоть он не падает рядом в припадке.

Мысли взбесившимися табунами скачут в голове. Я было жалею, что не выжал досуха Покровского с Саницким, накачиваясь силой. Не уверен, что мне хватит, не для прямого столкновения. Одергиваю себя, матеря. Парни и без того дали больше, чем могли.

Теперь придется самому. Я смотрю на прорицателя, упрямо сжимающего губы. Храбрится, хоть и заметно, что поджилки трясутся.

— Я уведу его, — принимаю единственно верное решение. — Ему нужен только я, о тебе он не должен узнать. Закрой за мной и сиди тихо. Понял?

Парень мотает головой и я бьюсь об стену, рыча. Поднимаюсь на ноги, подхожу.

— Ты ничего не можешь сейчас сделать. Это не стыдно, это факт. Выживать — не позор. Я уведу Панаевского, как можно дальше. На пустыри за вокзалом. Выманю, погоняю. Я с ним справлюсь. Ты — нет. Ты мне только помешаешь.

Бью каждым словом, как кнутом. В эти благородные головы чувство самосохранения нужно вбивать. Начинаю думать, что стоит его вырубить, но Истровский наконец согласно кивает.

— Пусть Богдан заберет тебя, здесь больше небезопасно. Я не смогу с вами связаться, этот урод в моей башке. Но он пойдет за мной, это я гарантирую.

Делаю полный разворот на месте:

— У тебя есть какие-нибудь артефакты или амулеты? Что-нибудь, что может мне помочь?

— Боевых нет… — расстраивается Володя, шаря в карманах, и достает небольшой круглый предмет, протягивает мне. — Только этот, на, возьми. Он помогает справиться с болью. Не то, чтобы исцеляющий, но если совсем плохо, может приглушить. Мне, во время видений, помогает не потерять концентрацию.

Не густо, но хоть что-то. Благодарю, мы смотрим друг на друга, молча прощаясь и я ухожу.

Панаевский стоит на том же месте. Тусклый свет фонаря еще больше искажает кривой оскал. В сонной тишине только трещит мигающая на соседнем доме вывеска.