Я обращаюсь к образу зеленоглазой красавицы, вспоминая изгибы ее тела. Зову к себе.
Кира появляется минут через десять, когда я уже решаю уйти. Выглядывает из приоткрытой двери, фыркает:
— Я теперь что, бегать на каждый твой зов должна?
Вытаскиваю ее наружу, прижимаю к себе и целую. Девушка вяло сопротивляется, через пару мгновений полностью расслабляясь.
— Я хотел тебя поблагодарить, — с усилием отрываюсь от медовых губ.
— И за что же? — хитро прищуривается она, запуская руки в мои волосы.
— За помощь, за прошлую ночь, — я медлю. — За благословение.
— Пришел за добавкой? — холодеет Кира, замерев.
— Нет, за этим, — я звонко чмокаю ее в нос и отпускаю. — Просто хотел сказать спасибо.
Подмигиваю и разворачиваюсь, но жрица удерживает меня за руку. На ее лицо возвращается лукавая улыбка:
— Тебе не помешает еще немного… удачи, — и она тянет меня внутрь.
Исцеленным и полным сил гораздо легче справиться с… благословением. Покидать место боя приходится спешно, пусть и непобежденным.
Но я действительно всего лишь хотел сказать спасибо. И не рассчитывал задержаться тут на два часа. Но кто я такой, чтобы спорить со старшей жрицей третьего круга? Что бы это не значило.
Чем бы не руководствовалась Кира, она мне помогла. И, кажется, удача сыграла не последнюю роль. Конечно, рассчитывать только на байки о том, какие это дает плюшки, я не буду. Но иметь в рукаве еще один козырь не помешает.
Обратно, в квартиру Богдана, добираюсь на колесах, поймав частника. Благо вид у меня, хоть и подозрительный, но уже вполне приличный. Высаживаюсь за пару кварталов, петляю дворами.
На улице тихо, все заведения первых этажей наглухо закрыты. Всматриваюсь несколько минут в многочисленные тени, фонарей тут немного. И, не заметив ни одного движения или вздоха, подхожу к двери.
Берусь за шершавую ручку двери и чувствую чужой взгляд. Оборачиваться не хочется настолько сильно, что чуть не поддаюсь этому трусливому порыву.
Медленно поворачиваю голову, задерживая дыхание. Мужской силуэт на другой стороне улицы едва различим. Человек делает шаг вперед, под свет фонаря.
И я вижу перекошенную усмешку на бледном лице Панаевского.
Панаевский не торопится нападать. Только головой покачивает, туда-сюда, туда-сюда. С этой своей жуткой усмешкой.
Я тяну дверь на себя, не отрывая от него взгляд. Голова-маятник застывает. И я срываюсь внутрь, бегу наверх, перескакивая через несколько ступенек.
Звоню, стучу, заглядывая в лестничный просвет. Никого. Володя открывает спустя бесконечно долгое время. Заталкиваю его обратно, захлопываю дверь и подпираю спиной. Хтонь!