Однако все серьезные исследователи полагают, что монархисты составляли лишь небольшую часть Белого движения и правом решающего голоса не пользовались[10] , что «в целом дух белых армий был умеренно-монархическим» и никаких монархических лозунгов при этом Белое движение не выдвигало, задачу реставрации самодержавия не ставило[11] , и что не следует рассматривать Белое движение в качестве монархического течения, так как никакая монархическая партия нигде его не возглавляла[12] .

Помимо идейно-политических мотивов не менее важным было и то, что массовый характер Белого движения, как недаром отмечал лидер партии кадетов П. Н. Милюков, обеспечивали весьма многочисленные жертвы большевистского режима, испытавшие на себе бесчинства, гонения, грабежи, насилия и убийства со стороны красных еще в дни т. н. «бескровной» Февральской революции, а тем более в дальнейшем.

Но дело, конечно, было не только в личных мотивах, личных обстоятельствах. Эти люди не принимали большевистской узурпации власти и насилия, беспощадного к традиционному русскому общественному строю, русскому жизненному укладу, русской культуре и религии. Насилия во имя коммунистической утопии, ничего общего не имевшей с историческим путем русского народа.

Наконец, рыцари Белой идеи, несомненно, ощущали и исполняли еще одну высокую надличную миссию. Дело в том, что Октябрьская революция (да и Февральская тоже) возникла не на пустом месте, это был апогей той вялотекущей, «ползучей» крестьянской войны и антирусской инородческой революции, что уже давно развивались в нашей стране, порожденные реформами 1860-х гг. Угроза нависла над самим существованием питательной среды русской национальной культуры – дворянством и интеллигенцией («классовыми врагами» революционеров), над ее материальной базой и опорой – миром дворянских усадеб и дворцов имущего класса, с 1902 г. массово громимых и сжигаемых. «Мир хижинам – война дворцам» – этот лозунг имел в те годы вовсе не отвлеченный характер, он был наполнен вполне конкретным злым, разрушительным содержанием. И эту угрозу родной тысячелетней культуре, без сомнения, всем своим существом ощущала образованная часть общества и его верхние, обеспеченные слои, не говоря про истеблишмент. «Бесследно все сгибнет, быть может, Что ведомо было одним нам, Но вас, кто меня уничтожит, Встречаю приветственным гимном», – восклицал Валерий Брюсов задолго до Октября, сравнивая с дикими гуннами революционизированные народные массы. «О, если б знали, дети, вы Холод и мрак грядущих дней», – пророчил Александр Блок. Но многие русские дети не хотели, чтобы настал мрак, и не собирались приветствовать своих уничтожителей, они сделали другой выбор.