«Поход в Мариуполь.

…Для выполнения операции решено было воспользоваться первомайскими торжествами красных, и потому канонерская лодка “Страж”, ледокол “Всадник” и вооруженный катер “Никола Пашич” подошли к Мариуполю на рассвете 19 апреля[76] и открыли огонь по порту и вокзалу. Под этим заградительным огнем в порт полным ходом направился “Никола Пашич”. Красные, еще не протрезвевшие после своей “маевки”, бежали с судов и из порта, почему “Никола Пашич” не только безвозбранно вошел в порт, имея на борту всего пять человек вооруженных офицеров и казаков, но смог вывести из порта, захватив в плен, небольшой катер “Республиканец” и паровую шхуну, предназначенную красными для вооружения, – “Софию”. Однако после того, как огонь наших судов по порту прекратился (из-за боязни попасть в “Николу Пашича”), красные опомнились и, разойдясь по разным местам на молах и пристанях, открыли огонь со всех сторон по катеру. На катере был только один пулемет и одна английская пушка, испортившаяся после первых же выстрелов; осыпаемый пулями со всех сторон катер захватил “Республиканца” и вышел с ним из порта, не потеряв ни одного человека. “Софию” пришлось оставить в порту, так как пять человек команды не смогли под огнем отдать многочисленные швартовы, которыми она была прикреплена к берегу, и поднять два якоря»[77] .

Свидетельствует также А. Долгополов[78] в очерке «Добровольческие десанты в Азовском и Черном морях»:

«Десант в Мариуполе.

2 мая 1920 г. канонерская лодка “Страж”, ледокол “Всадник”, вооруженный катер “Никола Пашич”, обстреляв порт и железнодорожный вокзал, вошли в порт. Десантный отряд захватил стоявший у пристани советский вооруженный катер “Республиканец”, который был уведен в Крым»[79] .

Итак, Колбасьев чутьем писателя недаром отметил рассказ деда о мариупольском рейде и ввел его в свою повесть, ведь этот эпизод крепко запомнился многим участникам Гражданской войны.

Надо ли объяснять, что «горбоносый офицер» в повести Колбасьева, главное действующее лицо этой удачной операции, был мой юный доблестный дед, Борис Александрович Севастьянов. Кто бы как ни относился к красным и белым, но нельзя не признать за ним лихость, мужество, хитрый и умный расчет, бешеную отвагу и удачливость!

Конечно, Колбасьев подал всю эту историю с максимальной симпатией к красным и максимальной антипатией к белым. С волками жить – по-волчьи выть, да он ведь и сам был красный. Но следует объективно оценивать даже врагов. И погасить наше восхищение ловкостью налета автору не удается.

* * *

Вернусь теперь к проблеме мотивов, массово вовлекавших русскую молодежь в Белое движение. Судьба моих родных деда и бабки весьма способствует, на мой взгляд, пониманию этой проблемы.