Она всегда так. Откроет на то расстояние, которое позволяет ей цепочка на замке и смотрит, кто идет. Наблюдает и молчит. Все, кто здесь живет, привыкли к ее поведению и не обращают внимание.
– Здравствуйте, – здоровается с ней Сережа.
По обыкновению его голос грозен и груб. От чего тетя Таня дергается и захлопывает дверь.
И тут понимаю, что свою дверь я не запирала. Когда меня увозила скорая, было не до нее. Правда, я и не особо переживала. Брать тут все равно нечего.
Отворив дверь, с удивлением замечаю, что тут в наше отсутствие никого не было. Ну, хоть что-то хорошее.
Хотя, если бы тут покопались грабители, можно было бы свалить весь беспорядок на них. А так… Приходится еще больше краснеть. Картина еще хуже, чем мне представлялось. Врачи скорой тут еще и натоптали.
Жаль, пыль на подоконнике и не политые цветы на них ни свалить.
– В обуви проходите, – произношу я с печалью в голосе.
Этой фразой собственноручно признаю безоговорочное поражение в конкурсе домохозяюшек. Пусть меня оплюют и закидают камнями.
Усаживаю гостя на кухне. Сережа молчит. Разговор не начинает. Я ставлю чайник. Дашуля бегает в комнату и по очереди носит свои игрушки, хвалится ими. Правда там хвалиться особо нечем. Я старалась как могла, чтобы у дочки было все, что имели другие дети. Но все равно. Не могла позволить всего.
Каждый раз, когда переодевала ее в детском садике, мое сердце разрывалось. Дети других родителей приносили какие-то модные игрушки. Хвастались ими. Дашуля смотрела на них. А я моей малышке не всегда могла даже подделку купить.
Мне, почему-то, становится стыдно перед Сережей даже за это. Я, наверное, ненормальная.
Вот стою, отвернувшись, краснею. Нахожу причины не оборачиваться и не встречаться с мужчиной глазами. То чашки медленно готовлю, то сахарницу не спеша достаю. Лезу зачем-то в холодильник, хотя знаю, что там ничего нет. Потом режу уже жестковатый хлеб, намазываю ломтики маслом.
Блин! Не хозяйка, а посмешище. Осторожно оборачиваюсь к столу…
Сережа внимательно, не отрываясь, смотрит на меня. Резко отворачиваюсь.
Он смотрит, а я в таком виде. За что мне такое?!
Так, что еще придумать, чтобы не оборачиваться. Чайник все никак не кипит. Точно! Варенье!
Достаю новую банку. Земляничное. Сама собирала летом, сама закрывала. Ставлю на стол, и тут мою руку накрывает ладонь Сережи.
– Давай, поговорим.
Даши рядом нет. Она убежала что-то доставать из шкафа.
На кухне только я и ОН. Его глаза спокойные, но требовательные. От разговора не отвертеться.
– Давай, – обреченно соглашаюсь я.
Сергей Выходим из больницы. Стоит передо мной этот лысый пузан весь такой на пафосе, пытается давить авторитетом. Пальцы гнет. Блин, кабанчик, от дел отвлекаешь. Если ты не заметил, со мной нормальная женщина с ребенком, а не твоя избалованная дочка. И они требуют моего внимания. Вслух не говорю. Смысла объяснять детали не вижу. Глухой не услышит. Так, а Маша с Бельчонком все дальше и дальше. Вон, и дорогу перешли уже. Зачем, спрашивается? Все равно же найду. Женщины. Когда мама с дочкой скрываются во дворе многоэтажек, отправляю одного из ребят проследить. Вдруг что. – Значит, так! Что бы с моей Алечкой… – продолжает лысый боров. Он даже на угрозы начинает переходить. Серьезно? Да-а… Ты не кабанчик. Ты древний подыхающий вид динозавров. На дворе давно не девяностые. И даже не нулевые. Сейчас все решается по-другому. А ты кабанозавр живешь прошлым. Да, и перерос я давно тебя. Захочу, задавлю и придушу твой бизнес во всех сферах. И оставшиеся нелегальные финансовые схемы при желании перекрою. И будет тебе счастье. А, если и вправду дурак, и захочешь решить вопрос силой, так и тут я тебя уделаю. Георгий, отец Али, как-то слишком увлекается. Распаляется. Даже его парни начиняют ерзать. Понимают, что мужик не туда клонит. И пугаются все больше, когда начинаю еле заметно ухмыляться. По-доброму так. Но устраивать разборки на улице плохое решение. Тут и камеры везде. К тому же, можно решить этот диалог, сделав кабанчику очень больно. Не физически. А финансово и морально. – Винные заводики, – проговариваю я задумчиво. – Что? – боров прерывает свою речь. Он пока никак не возьмет в толк, к чему я это сказал. – Говорю, с винными заводиками твоими что-то не так… О, по реакции вижу, теперь мой намек понят. И то, что могу поспособствовать закрытию его заводиков. Ага. Боров про это помнит. Так что правильный намек, сродни сжатию за мошонку, быстро отрезвляет. Эти заводики, на данный момент, его главный ручеек дохода. – А мне, представляешь, – принимаю задумчивый вид, – нужны производственные помещения. – Ты… – лицо борова заливается краской от ярости. Делаю шаг к нему. Нависаю. – Я, – соглашаюсь. Георгий видит, что его парни, при моем приближении, чуть подаются назад. Не хотят со мной связываться. Слухи обо мне ходят всякие. На то они и слухи. Да, и заслуга их меня прошлого. Сейчас я так не действую. Поступаю умнее. Борову ничего не остается, как проглотить свои угрозы и гордость. Молча сесть в машину и укатить. Ничего. Он мужик так-то тоже не дурак. Дураки в таком бизнесе