Галактика ZY-4, орбита планеты Хаон,
2157 год от Рождества Третьего Солнца.
Я очнулся на мёртвом корабле. Не во сне — в полном, тяжёлом молчании, где ни один механизм не подавал признаков жизни. Только мигающий красный индикатор у меня на запястье говорил: ты ещё жив, Костя. Хотя, строго говоря, уже давно я не я.
Корабль висел на орбите какой-то дальней планеты, как подбитая в бою птица — гордая, но обречённая. Рядом, в глубоком холоде вакуума, дрейфовал обломок антенны связи, оторванный точно и безжалостно, как скальпелем опытного хирурга или продвинутого робискома (роботизированного исполнительного комплекса).
— «Помощник», есть кто живой? — прошептал я, зная, что ответа не будет.
Этот голос я слышал в голове слишком давно. Искусственный интеллект моего корабля «Лузитания — 7», один из самых мощных в Свободных Мирах, теперь, вероятно, отключён или… ушёл. Они умеют уходить — тихо, почти по-человечески. Не оставляя после себя ничего, кроме глухого эха.
А я лишь оболочка с прошитыми воспоминаниями и имплантом нейроинтерфейса.
Моя миссия — восстановить контакт с базой «Эхо», засекреченной станцией наблюдения у границ Империи. Цель — проверить: кто сдал наши координаты врагу.
Я был когда-то, где-то на орбите далёкой планеты, в каком-то клочке неведомой галактики. Сейчас те же тревожные мигания, всё та же пустота снаружи и внутри.
Но именно здесь, в этом гробу из титана и стекла, я отчётливо вспомнил, с чего началась моя космическая эпопея.
Не с взрыва. Не с сигнала бедствия. Даже не с героического решения «спасти галактику».
А с диагноза.
Мне было далеко за семьдесят пять.
Жизнь скрипела на тормозах. Конец маячил где-то в районе четырёх месяцев вперёд, и даже лучшие медики Свободных Миров не могли предложить ничего, кроме трёх вариантов.
Первый. Жить. То есть — доживать. Четыре месяца в палате. На обезболивающих. На медицинских системах обеспечения жизнедеятельности, с их трубками и запахом медицинского пластика.
Второй. Экспериментальное лечение. Генная перестройка, нанотерапия, какой-то симбионт из океанской бактерии и марсианского вируса.
Даст год, может чуть больше, но весь этот год ты не свой. Ни в теле, ни в голове.
Третий. Глубокая заморозка.
Пять лет сна. Без боли, без внятных надежд. Зато мозг живой.
Пробуждение — если будет повод.
Двадцать тысяч космокоинов. Пять за саму заморозку. И по три за каждый год хранения. Платишь вперёд. Коммуникации с родственниками не предусмотрены. Ты — просто тело. На стеллаже склада.
Выбор был очевиден. Я пошёл в минус на два кредита и подписал контракт.