Опомнился, замахал руками, да сухаря уже и след простыл. Пернатая с добычей в клюве шустро улепетнула. До чего же наглое создание! Нет чтобы рыбёшку какую выловить, понырять, потрудиться. Нет, обязательно украсть нужно! Чайки! Одно слово — ворюги!
Зато на борту всем весело стало. Развлечение!
На вёсла, что ли, всех веселящихся посадить?
Похоже, мысль моя настолько явно была у меня на лице написана, огромными такими буквицами, что команда разом притихла. И у каждого сразу дела срочные нашлись…
То-то!
Тесть снова на уже его законное место в каюте убрался, почти всё время там бока пролёживает, лишь изредка наружу выбирается, ноги размять. Хорошо хоть на этот раз трезвый. Зарёкся, говорит, хмельной мёд пить! Верю, как есть, верю! Ну не могу же не верить? Да пусть что хочет говорить, лишь бы дело сделал чин чинарём, когда его время торговое придёт.
Так что тесть в каюте похрапывает, его там качка словно дитя малое укачала, а я на свежем воздухе обретаюсь. Дышу морским воздухом, морщусь то и дело от пронзительных криков чаек и вспоминаю прощание с женой.
А что ещё вспоминать, о чём думать? Мысли сами к расставанию возвращаются, потому что есть, что вспоминать. Очень горячо прощались и даже не один раз! Всю ночку прободрствовали. Лишь к утру угомонились. И даже прикемарить пару часиков умудрились, пока солнышко не взошло.
Алёнушка всё равно раньше меня подхватилась, побежала завтраком распоряжаться. Собираться мне не нужно, всё загодя, ещё с первого раза собрано. Так всё в каюте и лежит. И бельишко сменное, и прочая одёжка с обувкой. Припасы съестные лишь обновили. Огненный тоже восполнили взамен потраченного.
В тереме и распрощались. Для себя, не для кого больше. На улице будем для людей расставаться. Поцеловались, Алёна ещё перекрестила перед выходом. Благословила.
Провожать на пристань супруга моя не пошла, сказала — прошлого раза достаточно было. И так в тот раз все законы нарушили! На крылечко вдвоём вышли, жена чуть позади держится, на полшажка где-то.
Народу собралось ого-го сколько! Пришли нас проводить.
Первым делом, как положено, священник молитву прочитал, напутствовал боярина со дружиною в дорогу дальнюю. И тоже перекрестил троекратно.
Алёна вслед за ним повторяет. Опухшие после ночи алые губы шепчут еле слышно слова молитвы, сама же глаз с меня не сводит.
На крыльце при всём честном народе ещё раз расцеловались с женой в губы и уже окончательно распрощались.
Сошёл с крыльца, коня подвели. Придётся верхом до лодок добираться. Новые порядки устанавливаем, статус повышаем. Эти все новшества ввел благодаря стараниям жёнушки. Рассказала мне, как в городе бояр в походы провожают и попеняла, что нарушаю заведённые ещё предками обычаи. Пообещал исправиться и теперь вот исправляюсь.