Одним за другим гремят выстрелы «Нагана»; до противников оставалось всего несколько шагов – промахнуться сложно. Тем более, что у меня словно бы есть какой-то навык… Задним числом успеваю поймать себя на мысли, что сей навык принадлежал владельцу тела – как и часть его воспоминаний… О том же самом Харитоныче, к примеру.
Однако мысль эта мгновенно выветрилась из головы. Едва раздался сухой щелчок бойка после очередного нажатия на спусковой крючок… А ответный выстрелы одного из турецких солдат, хоть и ударил в стенку траншеи – однако пуля выбила комья земли, больно хлестнувшие меня по глазам:
- Тварь! А-а-а-а!!!
Я кричу от боли и ужаса – я ничего не вижу… Вообще ничего – только красные, фиолетовые круги перед глазами, да непроглядная серая пелена… Мне все же удалось свалить двоих турок торопливыми, и несколько суетливыми выстрелами – пусть память чужого тела и имеет место быть, но нервное перенапряжение не позволило экономить патроны и бить наверняка.
Две пули – в грудь и в живот – словил первый турок, да еще одна ушла в молоко. Второй враг поймал также две «маслины» – одна царапнула бок, другая же угодила в спину его в тот момент, когда осман бестолково рванулся назад… Заодно сбив прицел третьему противнику.
Но ведь должен же был быть еще один патрон! Должен был… Хотя он мог быть истрачен и раньше – до того, как я «очнулся» после взрыва.
Сейчас все это, впрочем, не играет ровно никакой роли. Я ничего не вижу – а на меня идет враг, готовый меня убить… Отчетливо слышу его сбивчивое, горячее дыхание – и приближающиеся шаги.
В последний миг я все же попытался защититься, слепо вскинув руки перед собой – одновременно с тем инстинктивно шарахнувшись назад. И ведь мне удалось! Левая рука моя явственно ударила по тонкому стволу вражеской винтовки – и ножевой штык ее вошел не в грудь, а в плечо…
Все мое тело и естество пронзило острой, бесконечно рьяной болью. Это сложно описать; сперва вроде бы словно обожгло – но на смену жжению мгновенно приходят такие яркие ощущения! Что сознание начинает невольно гаснуть, блокируя нестерпимую боль…
И уже на границе яви я услышал вдруг отчаянный крик фельдфебеля:
- Ваше благородие!
А за ним еще один выстрел – такой родной и даже ласкающий слух выстрел трехлинейки…
Интересно только – а чего турок меня не застрелил? Заел затвор? Винтовка у него была старая, однозарядная? Или враг не справился с напряжением, поддавшись первобытным инстинктам – заставляющим одновременно и бить, и бежать?
Додумать, однако, я уже не успел – столь иррациональная сейчас мысль посетила мое сознание ровно за секунду до того, как я провалился в спасательное забытье…