Мы стояли в тишине, глядя на воду. Теплоход давно исчез из виду, «Ракета» скрылась за поворотом, река вновь стала спокойной. Я осторожно повернул голову. Ленка смотрела вперёд, но, кажется, краем глаза следила за мной.
— Лен, — прошептал я.
Она повернулась.
В моей голове крутились сцены из фильмов: там всё выглядело так просто — наклонился, поцеловал, заиграла музыка. Но здесь был реальный мир: ветерок, её непослушные волосы, мои губы… А вдруг она не захочет? Но она ждала, глядя мне в глаза.
Я наклонился.
Поцелуй вышел коротким и почти невинным — едва уловимое касание губ, тёплое, чуть солёное. Ленка закрыла глаза, а когда открыла, в них читалось что-то такое, от чего у меня внутри всё перевернулось. Мы отстранились. Её щека, та, что была ближе ко мне, заметно порозовела.
Я стоял, чувствуя, как горит лицо, не зная, продолжать ли дальше. Моя левая рука, словно живущая своей жизнью, скользнула чуть ниже талии. Возможно, я просто не знал, куда её деть, или хотел проявить смелость, или просто вспомнил кино.
Ленка, не глядя, чётко, как на уроке танцев, хлопнула меня по ней.
— Руки фу, — произнесла она спокойно и вернула мою ладонь на талию.
Я замер, красный как сигнальный огонь.
— Понял, прости, — прохрипел я.
— Вот и хорошо, если понял, — строго ответила она с едва уловимой улыбкой на губах.
Мы снова уставились на реку. Мимо проплыл ещё один теплоход — поменьше, почти без огней и музыки. На том берегу зажглись фонари, и Москва начала мерцать, готовясь к ночи.
Я держал руку там, куда её поместила девушка, боясь пошевелиться.
Но внутри меня всё ликовало.
Глава 22
Сумерки медленно опускались на город, окутывая улицы мягким полумраком. Мы как-то неуверенно отстранились друг от друга и до самого дома ехали, не проронив ни слова. А молчали мы с Ленкой не оттого, что не о чем было поговорить — просто слова сейчас казались лишними и неуместными.
В моей памяти всё ещё были свежи прикосновения к её губам, а рука на Ленкином бедре вообще не давала покоя. Хотя прямо сейчас внутри меня шла нешуточная борьба: бушующие юношеские гормоны подростка Лёхи требовали своего, но им противостоял трезвый взгляд на последствия более опытного в этих делах человека, то бишь меня, Алексея Гаранина из будущего.
Головой я понимал, что всё случившееся в парке — лишь минутная слабость и не более того. Да и эти отношения ни к чему хорошему не приведут. Однако организм подростка, в которого я попал, имел совершенно иную точку зрения.
Мы без слов свернули в переулок, ведущий к дому. Фонари, только что зажжённые, отбрасывали на асфальт бледные лучи света, вычерчивая причудливые узоры теней.