У Платонова теперь будет много новых трат, он у нас знаменитость. Будет крутым тусовщиком – с ним кто только теперь не хочет познакомиться. Я хочу, чтобы он был лучшим. Настоящим светским львом, а не экспонатом Кунсткамеры. Мы же с малышом просто будем при нем, нам большего не надо.

Я тут прочитал, что календарные даты принадлежат к линейному времени, а дни недели – к циклическому.

Линейное время – историческое, а циклическое замкнуто на себе. Вовсе и не время даже.

Можно сказать, вечность.

Получается, что история, излагаемая нашей тройкой, никуда не стремится. Самая надежная история.

Может быть, даже и не история.

Маркс. Преподавал рисунок. Импозантен и – да, удивительное сходство с автором “Капитала”. Будучи профессором живописи, он не мог этого не понимать. Надеялся, что ли, что человека с таким обликом новые власти не тронут? Шутил? Протестовал? Не могу вспомнить его имени, так почему бы не называть его просто Марксом?

Враскачку идет мимо мольбертов. Скрипя паркетом. Толстыми пальцами почесывает бороду. Говорит:

– Форма плавает на листе. Необходимо распоряжаться всем форматом, в нем устроить мир.

Устроить мир. Голос глухой, утробный. Будто там, внутри этого человека, сидит еще один и дает указания.

Был сегодня у Платоновых. Буду их обоих так называть, хотя они пока в браке неофициальном. Хорошее наименование. Всё, что включает имя Платон, несет в себе оттенок мудрости.

Несет ли его в себе и эта пара? Да, в какой-то степени. Иннокентий – по обстоятельствам своей жизни. По количеству пережитого. Настя – по врожденным качествам.

То есть Настя не то чтобы мудрая, так смешно говорить о девочке. Я лишь имею в виду, что она разумно организует их общую жизнь. Такая женская, что ли, мудрость.

Вообще же, мудрость – это прежде всего опыт. Осмысленный опыт, конечно. Если осмысления нет, то все полученные синяки бесполезны.

Когда я сказал об этом вслух, Иннокентий возразил, что осмысление может происходить и без синяков. В устах человека с таким жизненным багажом звучит авторитетно. Только, если синяков нет, непонятно, что осмысливать. Иннокентий этого как-то не пояснил, а я не стал спрашивать.

Потом был замечательно вкусный ужин. Между прочим, при свечах. Настя укрепила их на двух принесенных из дому подсвечниках. Объяснила, что бабушкины, и спросила, узнает ли их Иннокентий. Тот сделал неопределенный жест. А Насте, по-моему, очень хотелось, чтобы он подсвечники узнал.

Мог бы, конечно, и узнать. Хотя бы в благодарность за ужин.

После ужина они сидели на диване. Я в кресле. Иннокентий не отрывал руки от Настиного живота. Из этого я заключил, что Настя беременна. Я как бы в шутку задал им вопрос об этом. Они же ответили совершенно серьезно: да, беременна.