Пока мы искали столик, я краем уха слушал, о чем же, все-таки, они пели:

'Что ты, склизкий замухрышка,

кипятишься на меня?

или мало золотишка

я кидал в твои моря?

хоть не те уж нынче силы,

но я все еще могу

твою тушу тухлой рыбы,

сделать дублинским рагу!

отвечай мне четко, чинно

(пусть я даже жутко пьян!)

разве жители пучины,

мало гадят в океян?'

Лидия, войдя внутрь, поморщилась, словно ей в лицо плеснули помоями. Она старалась держаться с привычной ей аристократичной величественностью, но ее брезгливость была видна невооруженным глазом.

Причем утром я за ней такого не замечал. Наверное, ей не нравился местный контингент, но меня это волновало мало. Обычный паб. Почти идентичный тем, что были в моем мире.

Алиса же, к моему удивлению, чувствовала и вела себя здесь куда вольготнее.

Я заметил, как она, слушая песню моряков, едва заметно улыбнулась и даже начала тихонько подпевать себе под нос, отбивая такт ногой. Лидия, заметив это, покосилась на нее словно на помешанную.

Мы с трудом нашли один-единственный свободный столик в дальнем, самом темном углу. Усадив своих спутниц, я направился к стойке, протискиваясь сквозь плотную толпу.

Торбин, увидев меня, широко улыбнулся.

— Виктор! Снова ты! Какими судьбами?

— Лень всеобъемлющая, Торбин, — я широко улыбнулся. — Нам нужен ужин. На троих. Что-нибудь горячее и сытное. И бокал пенного.

Торбин удивленно вскинул свои густые брови.

— На троих? С дамами? — он покосился в сторону моего столика. — Да ты, я смотрю, не теряешь времени даром. Неужто банк ограбил, а, коронер?

Я рассмеялся.

— Ничего подобного не совершал. По крайней мере в этой жизни, — пошутил я, на что Торбин тоже рассмеялся, но тут же умолк, потому что перевел взгляд на возникший шум.

— Отвали от нее, козел

Голос Алисы, резкий и яростный, пронзил шум паба. Она рявкнула так громко, что даже лабух промазал пальцами по клавишам, отчего пианино издало фальшивый аккорд. Разговоры за соседними столами стихли.

Я резко обернулся и застал удивительную сцену: какой-то здоровенный, бородатый моряк, очевидно, из той самой компании, что распевала песни, бесцеремонно подсел к нашему столу. Он придвинул свой стул вплотную к Лидии и, совершенно не стесняясь, обнял ее за плечи своей ручищей, прижимая к проспиртованному немытому телу. Лидия сидела как каменное изваяние, ее лицо позеленело от смеси ужаса и отвращения.

Алиса же стояла, уперевшись руками в стол и перегнувшись через круглую столешницу, готовая в любой момент вцепиться этому мужлану в глотку.

— Виктор, прошу… — тихо сказал Торбин, заметив, что я весь напрягся. — Давай без кровопролития.