Я попятилась, в ужасе повторяя:

-- Не подходи, Мыся, не надо. Ты же не желаешь мне зла...

Но она не хотела или не могла остановиться. Лёгкий взмах клинка Анжея прекратил это, казалось, неудержимое движение -- из рассечённого горла Марыси брызнула тонкая алая струйка, раскрасив любимое голубое платье некрасивыми пятнами и потёками. Тело девушки медленно сползло к ногам своей госпожи, но крепкая крестьянская рука так и не отпустила страшного оружия.

Я тихонько вздрагивала, не в силах поверить в происходящее, и, услышав приближающиеся шаги, обречённо подняла глаза на мрачного Анжея:

-- Как же легко Вы отняли её жизнь… За что? Похоже, кому-то не привыкать делать подобное.

Он подошёл вплотную, и не думая убирать окровавленную саблю в ножны:

-- Это было необходимо, Ханна. Боюсь, иначе Вы бы уже присоединились к своим родителям. Простите, что приходится говорить такое… Надо было слушаться брата и оставаться в своей комнате.

Краем сознания я отметила, что его слова, как и сам тон -- очень изменились, хотя смысл сказанного дошёл до меня не сразу:

-- Не говорите так… Это же неправда, не может быть… -- тело словно окаменело, и только скользнувшая на талию рука Анжея удержала меня от падения.

-- Немедленно отпусти Ханну и положи оружие на землю, повторять не буду, -- голос брата был непривычно глух и резок, -- вспомни, князь, в наших поединках я всегда выходил победителем.

В гудящей голове всё смешалось, и, стряхнув с себя чужие руки, я, шатаясь, шагнула к Лему, еле шевеля мокрыми от слёз губами:

-- Где ты был, брат, когда твой приятель с сообщниками грабили наш дом, а потом он, -- рука ткнула в побелевшего Анжея, -- на моих глазах зарезал Марысю? Что с нашими родителями? Отвечай!

Шёпот быстро перешёл в крик отчаяния:

-- Это ведь ты привёл в дом вора и убийцу, ты -- виноват в том, что случилось… -- ноги подкосились, и земля стремительно полетела навстречу.

Кто-то несильно бил меня по щекам, одновременно жалобно уговаривая:

-- Ну же, Ханна, умоляю, очнись. Не время раскисать, детка, надо немедленно уходить отсюда.

Горячая капля упала на губы, и я машинально их облизала:

-- Что это? Солёное и горькое… Ты плачешь, Лем?

Глаза с трудом открылись, и первое, что я увидела вместо рыжих кудрей брата -- полные боли синие глаза Анжея и свежий глубокий порез через всю щёку. Кровь по каплям стекала на моё лицо, его кровь.

Сил хватило, чтобы, оттолкнув мерзавца, выпалить:

-- Где Лем? Что ты с ним сделал, негодяй?

Он облегчённо вздохнул, изображая «усмешку», только на этот раз она выглядела непривычно жалкой: