Сердце вдруг запрыгало в груди:

«Что он имел в виду под этим -- «всё закончится»? Ну уж дудки…» -- хотя страх в душе нашёптывал:

«На этот раз господин «задавака» дал правильный совет -- лучше не лезь…»

Но я упрямо сползла с кровати и, прихрамывая, проковыляла к двери, рывком её распахнув. Огромная луна вышла из-за туч, наверное, для того, чтобы упёртая дурочка сполна насладилась зрелищем, забыть которое потом так и не смогла.

Анжей стоял с обнажённой саблей в руке, и не пришлось даже напрягаться, чтобы рассмотреть -- изогнутое серебристое лезвие уже искупалось в чьей-то крови. Я пряталась в тени крыльца, замерев от ужаса, не в силах отвести глаз от рук красивого офицера, осторожно вытиравшего клинок пучком травы. А когда из-за пышных кустов вдруг вынырнули две вооружённые кинжалами тени, еле сдержалась, чтобы не крикнуть:

-- Анжей! Справа… -- но внутреннее чутьё, наверное, удержало меня, не позволив себя раскрыть. Тем более что появление «грабителей» -- а я ни минуты в этом не сомневалась -- вряд ли стало для отпрыска князей Бадовски неожиданностью.

К моему изумлению, «разбойники в чёрном» коротко по-военному поклонились блондину и что-то ему сказали. Он кивнул и -- тут я вся обратилась в слух -- негромко произнёс, словно отдавая команду:

-- Сейф в подвале, вход через столовую за книжным шкафом. Главное -- бумаги, но берите всё, включая драгоценности. Не должно быть сомнений, что это ограбление.

Пока я переваривала услышанное, пытаясь поверить в невероятное -- урождённый князь Бадовски промышлял банальным разбоем -- в голову пришла мысль, от которой всё тело покрылось липким потом:

«Отец недавно вернулся из столицы. Первым делом он отправится к сейфу, так было всегда… Значит, эти типы обязательно с ним столкнутся. Нет, только не это! Папа, папочка, не ходи туда, умоляю…» -- ноги подкосились, и, пытаясь не упасть, я беспомощно вцепилась в резные балясины перил.

Но судьба, видимо, решила, что этого потрясения недостаточно. Размазывая слёзы по лицу кружевным рукавом, и не заметила, откуда к флигелю подошла Марыся. Она приближалась, странно покачиваясь, что-то прижимая к груди, и, забыв о страхе, я с криком бросилась ей навстречу:

-- Мыся, Мысенька! Что случилось? Что происходит дома…

Услышав голос, та покорно развернулась в мою сторону, вытянув вперёд руку с зажатым в ней большим мясницким ножом. Его рукоять, как и пальцы горничной, были испачканы в крови. В обычно весёлых глазах ничего не было, кроме решимости двигаться вперёд -- в них навсегда поселилась пустота, отражение потерявшейся в бездне души.