Одним из последних вышел Островский, который следил за посадкой МИГа из Информационного центра, заодно проверяя работу оборудования вместе с генералом.

— Сели эффектно, — негромко сказал он, встав рядом со мной. — И в полосу вписались, с большим запасом.

— У нас же длина полосы диктуется не посадкой, а взлётом, — напомнил я. — Там и баки полные, и нагрузка в виде ракеты со спутником.

— Это да, сэкономить на полосе не получится, — согласился Островский.

Пилоты спустились по стремянке на землю и подошли к нам.

— Товарищ начальник экспедиции, — заговорил Сергей, — пилот Киров и штурман Спирин задание по отработке посадки выполнили. Замечаний нет.

Зрители в этот момент взорвались аплодисментами, в которых потонул ответ Островского.

— Спасибо, мужики! — он по очереди пожал руки обоим. — Давайте отдыхайте, обустраивайтесь. А завтра с утра — за вторым бортом.

— Да без проблем, Пётр Викторович, — кивнул Сергей.

Начальник ушёл, а я ещё остался.

— Как у вас тут всё продвигается? — спросил меня Спартак.

— Вышли на финишную прямую, можно сказать, — хмыкнул я. — Теперь главное пережить комиссию.

Так прошло несколько дней. Благо, самые основные недочёты обнаружили сразу, и нам должно было хватить времени всё исправить, хотя и приходилось работать на износ. В остальном комиссия обнаруживала лишь мелкие недочёты, которые исправлялись тем же днём. Но обнаруженные проблемы первой категории всё ещё не были исправлены.

Шёл четвёртый день работы государственной комиссии по приёмке объекта «Пульсар». На выходные никто не уходил, проверки шли полным ходом. Все сооружения, конструкции, подходы и подъезды, системы безопасности и планы реагирования на чрезвычайные ситуации разбирались по косточкам. Члены комиссии были непреклонны и въедливы, фиксируя каждую мелочь и требуя немедленного устранения любых недочётов.

Трудно сказать, кто из нас к этому времени вымотался больше. Мы все спали по три часа урывками. Казалось — это сизифов труд. На каждый устанённый недочёт комиссия находила ещё два. Радовало только то, что критических, первой категории больше не было. Мы держались на морально-волевых, но и членам комиссии тоже приходилось нелегко. Ведь мало выявить проблему, что само по себе порой весьма непросто, надо ещё проследить, что она действительно устранена.

Но никто не жаловался, все понимали, что эта работа необходима, и лучше проделать её сейчас, чем потом с горящей задницей. Ведь, как гласит непреложный закон, если неприятность может случиться — она обязательно случится.

И вот на третий день, как раз после обеда, ко мне подбежал взъерошенный Чарли. Вёл он себя так, как будто ему приспичило в туалет, а дверь заперта, и только я могу её открыть. Поскуливал, порыкивал и тянул за штанину.