— Это ж проповедь! — дошло до Майи.
— Похоже, этот тот самый батюшка, к которому Леонид регулярно на службы ходил?
— Он самый, — подтвердила Валентина. — Ну что, у кого-то остались сомнения в его причастности?
— Вот бы спросить у него, — размечтался я, — если он так переживает за участников, которые вроде как люди подневольные, за себя не отвечают, то может отправится с ними, чтоб защищать грешников от демонов? Или на это у батюшки кишка тонка?
— Ха-ха, а ведь хорошая мысль! — Валентина что-то пометила себе на память, черкнув пару строк всё в том же Мите.
— А когда, кстати, была сделана эта запись? — поинтересовалась напарница.
— Не запись это, — покачала головой хозяйка кабинета, и тут мы услышали, как чей-то взволнованный голос говорит:
— Жалко людей. Они ж не по собственной воле туда отправляются. Даже не понимают, куда лезут. Не по-христиански это, что они там без должной защиты Церкви останутся. Неужели ничего нельзя с этим поделать⁈
Мерный гул в динамике сменился вдруг полной тишиной, только слышно было, как кто-то кашлянул. Прихожане замерли, ожидая ответа. А его всё не было.
— Бог в сердце каждого, сын мой, — наконец заговорил батюшка, — и на всё воля Его. Аминь.
23 дня 04 часа до отправки
— Полина, деточка, какие данные по нашему проблемному инженеру, напомни нам его ИТФ, пожалуйста? — в голосе Завельева слышались одновременно ехидство и усталость.
— Восемьдесят пять единиц, — отрапортовала Стародубцева, даже не заглядывая в лежащие у неё в папке результаты анализов.
Похоже, наш профессор обрёл в её лице не просто преданного стажёра, а настоящего фанатика своего дела, каким, впрочем, был и он сам. Звания полноценной помощницы Полина ещё не получила, поскольку сама в настоящее время проходила экспресс-стажировку. Но тут двух мнений быть не могло: этот дуэт можно считать сложившимся. И даже то, что методы Завельева в СССР считались антинаучными, не могло поколебать веру Стародубцевой в то, что ей повезло попасть в команду к настоящему гению.
— Ответ ясен? С таким иммунотолерантным фактором ему в экспедиции делать нечего! — профессор изумительно точно спародировал интонации столь ненавистного ему главврача. — Организм, конечно, у него крепкий и здоровый, но это только пока он не попал в аномалию. А там одно из двух: либо он пострадает, причем весьма серьёзно, от иномирных инфекций, поскольку аллогенов там может присутствовать… я даже не смогу дать вам приблизительного ответа, сколько именно. А тут и одного-двух сильных достаточно, чтобы возник сбой. Либо из-за присутствия чужеродных микроорганизмов взбунтуется его собственная иммунная система, даст гиперактивный ответ, который гарантированно уложит человека в постель с тяжелыми поражениями нервной, сердечно-сосудистой и выделительной системы. И это в лучшем случае. В худшем — вы просто лишитесь своего специалиста. Вероятность самого печального исхода я бы определил процентов в шестьдесят пять. Вы готовы смотреть в глаза его вдове и объяснять ей, что случилось, если придётся?.. — сходство голоса Завельева с главврачом стало откровенно издевательским.