Печень я нашёл быстро, сказался опыт разделки дичи на охоте. Кабан, ящер — какая, по сути, разница. Печень есть у всех.

Огромная, она еле уместилась у меня в руках. Впрочем, мне ведь много, наверное, и не надо? Отчекрыжив кусок размером с кулак, я вгрызся в него зубами.

Горячая. И вкус… да нормальный вкус. Есть можно. Мы шашлык из печени делали, так там она и не пропекалась толком, так, подогревалась. Так что не в первый раз.

Присев рядом с Майей, я осторожно шлёпнул её по щеке. Она застонала и открыла глаза.

— Не шевелись, и дыши пореже, — предупредил я её. — Говорить тоже не стоит. В тебе лошадиная доза морфина, поэтому ты не чувствуешь боли. Но повреждений хватает.

Она прикрыла глаза и снова открыла.

— Я тебя буду кормить, ты только глотай. Система сказала надо, и надо срочно. Я не знаю, почему так. Это печень ящера, помнишь, задание было?

— Да… — Майя попыталась ответить, но получился только хрип.

— У тебя лёгкие повреждены, рёбра сломаны, ну и так, царапины по мелочи. Держи…

Я по-быстрому разжевал кусочек печени и вложил Майе в рот. Она поморщилась, но проглотила. Потом ещё порция и ещё…

К прилёту птички от вырезанного мной куска ничего не осталось.

Так мы и встретили своих — лёжа рядом с трупом ящера, все в крови, и с окровавленными мордами.

— Вы что его, жрали? — удивился врач.

Вертолёт приземлился на полянке поодаль, метрах в ста, и врач, немолодой уже мужчина, добежал до нас своими ногами. За ним двое солдат в обычной, армейской форме, несли носилки.

— Сам в шоке, — кивнул я, — но что поделаешь, надо — значит надо.

Врач на это только пожал плечами. Видимо, и не такое видал.

— Товарищ Бурова, как себя чувствуете? — спросил он, присев рядом с Майкой.

— Хорошо, — ответила та, и улыбнулась счастливой улыбкой.

— Морфин, — объяснил я врачу.

Беглый осмотр занял несколько минут. Чернота на коже начала проходить, значит, с антидотом я угадал. Потом прямо на месте врач соорудил для левой руки шину, зафиксировав плечо каким-то хитрым материалом, который тут же затвердел, стоило содрать с него защитную плёнку.

— Слышите, как кузнечики стрекочут? — без умолку болтала всё это время Майя. — Лёша, поймай мне кузнечика, он будет с нами жить!

— Бредит, — врач глянул на меня.

— Да понимаю, — кивнул я в ответ.

Совместными усилиями мы переложили перемазанную в крови красавицу на носилки. Как раз подъехали пара машин с нашими бойцами, в том числе и Клим.

— Ну Лёха, ну красавец! Чем ты его так? — сходу набросился на меня он. — Как Майя?

— Жить будет, надеюсь, — помрачнел я. — А ящера… сперва мотоциклом с гранатой, а потом из лука разрывную ему в глотку. Клим, разреши с Майей?