Пол под ногами вдруг резко подскочил и шлепнул меня по лицу.
Глава 2 Больница
Десятилетия жизни, возраст, пенсия, шаткое здоровье — такие вводные предполагали опыт обмороков. И он у меня имелся. Бывало, прихватывало, я падал в бессознанку.
Но на этот раз все произошло иначе.
Обычно чувствуешь, как начинает пульсировать в висках, натужно, тяжело. Потом горизонт плывет, словно воск свечи. А потом — хлоп! — и уже глаза в недоумении открываешь, не понимая, как оказался на полу или кровати, и кто эти люди, которые с ужасом смотрят на тебя.
А тут…
Меня не швырнуло в черноту небытия. Напротив, перед глазами поплыли обрывочные картины, яркие, насыщенные, словно кто-то выкрутил все настройки на максимум. Фантастические, небывалые.
Я увидел землю с высоты птичьего полета. Незнакомый поселок, лес за ним, ручей. Потом ущелье. И гору, огромную, величественную, вечную. Она высилась над миром, храня мудрое молчание. Жизнь текла вокруг нее, люди рождались, росли, ссорились и мирились, влюблялись и расставались, обретали и теряли, умирали, а она все стояла, безмолвно, словно старик, погрузившийся в сон, и наша суета ей была не интересна.
Я увидел, что на самом пике горы горел холодный свет. Он манил меня, словно я был мотыльком. И едва я подлетел к нему, как вдруг понял — это пришло как озарение, — что этот свет мое спасение. Он мог вернуть меня обратно, в мой мир, потому что этот какой-то не такой, чужой. Не мой.
Я открыл глаза. Огляделся.
— Ты как? В порядке, солдатик? — спросила медсестра Тома, капая на ложку какие-то лекарства и протягивая мне.
— Норм… — только и успел буркнуть я, как ложка тут же отправилась мне в рот.
Пришлось глотать горькое лекарство.
— Придется тебе тут задержаться, — сказала Тома, выхода из палаты. — Вечером обход главврача, скажешь, что шмякнулся в обморок. А вы, — она строго глянула на Михаила Андреевича. — Следите за ним. Видите, не отошел еще парень.
И ушла.
— Что ж ты не предупредил, молодой, что в обморок будешь падать? Мы б тебя хоть к кровати привалили, чтобы не так больно падать было, — произнес Михаил Андреевич.
Молодой…
Я вспомнил увиденное в зеркале, и сердце мое забилось сильней. Показалось? Или сошел с ума?
Нужно понять.
— Просто… не отошел еще с докторских пилюль, — соврал я.
— Это да, — кивнул Пашка. — Мне когда штифт ставили такой укол сделали, что я потом толком не понимал, где нахожусь!
— Ребята, — хрипло произнес я, садясь на кровать и потирая ушибленный локоть. — А ни у кого зеркала нет?
— Тебе зачнем? Бриться собрался? — усмехнулся Кайрат Айдынович. — Вон, на стене висит.