И да, я так и не уснула.
Обратно в наш дом мы возвращались, почти не останавливаясь. Как я поняла, раньше мы делали привалы, чтобы я могла отдохнуть, сейчас же я предпочла немного перетерпеть, но как можно быстрее оказаться в родном домике. Мне не терпелось начать обучение начальным формам пути меча и подготовку к экзамену. Проворочавшись всю ночь, я пришла к выводу, что помимо статуса мне нужна сила, чтобы ни одна шавка не смела на меня рот разевать, ну а если рискнёт, то её бы снесло мощным рыком. Впрочем, фантазии фантазиями, но реальность я понимала очень хорошо. Путь к силе — долгий путь. Изначально я собиралась прожить эту жизнь тихо и мирно, ни во что не вляпываясь. Но врагов я себе уже нажила, и что-то мне подсказывает — это только начало. Вот только эти враги реально могут меня убить, а не просто позлословить за спиной и сыпануть в кофе соли вместо сахара.
Когда мы вернулись, меня накрыла волна щемящей нежности. Всё было таким родным, таким уютным. Осёл, куст, радостный Сяо Ма ужин готовит. Ворчит, правда, как обычно. Но было видно, что мальчишка рад, что мы вернулись, и что он без нас не пропал. Дом не сжёг. С мимо проходящими практиками не подрался. Даже огород не залил водой в попытке обеспечить растениям больший запас питательных веществ. Хотя всё вышеперечисленное скорее от меня ожидается, чем от нашего домового эльфа. Кстати, мне показалось, что за те несколько дней, что нас не было, мальчишка даже успел немного окрепнуть. Бай Шань его покрутил во все стороны, осмотрел и чему-то одобрительно кивнул — значит, и про ежедневные тренировки с мечом Сяо Ма не забывал.
Если первый день после возвращения я ещё откровенно лентяйничала, то со второго начала вырабатывать для себя новый график. Практически вся бытовая часть легла на плечи Сяо Ма в то время, когда он не тренировался. Мой же распорядок дня выглядел так: часовые тренировки с Бай Шанем. Он учил меня формам, давал определённую базу по культивации, учил чувствовать ци, отделять внутреннюю от внешней и медитировать. Медитировать приходилось раза три-четыре в день. Это очень хорошо позволяло отвлечься, когда мозг уже начинал кипеть от информации по алхимии, а руки сводило судорогой от попытки научиться красиво писать.
И да, каллиграфии меня тоже учил Бай Шань. Ну как учил: притащил пару тетрадок с какими-то выдающимися философскими текстами, написанными каллиграфическим почерком, и заставил переписывать. Каждая из двух тетрадок должна была быть переписана не меньше пятисот раз. Когда он первый раз озвучил это, мне показалось, что он просто оговорился. Но нет: «меня так учили, и я так буду учить». Оставалось мириться, забивать на сон и писать, писать и снова писать. Иногда от бесконечных переписываний сводило судорогой пальцы. Того, кто придумал писать кистью, я поминала всуе добрым незлым словом раз через раз. И что меня раздражало больше всего: переписанным считался лист без помарок и ошибок, что для меня казалось вещью невыполнимой. Каллиграфия казалась мне раздражающе медленной: растереть чернила, опустить в них кисть, начать писать. Чтобы получить красивые и читаемые иероглифы, приходилось полностью концентрироваться на процессе. Мой внутренний СДВГшник ревел благим матом и требовал ручку. Его придушивала целеустремлённость, и я продолжала писать. Прогресс был. Если первые листы приходилось выкидывать в утиль, даже не донося до Бай Шаня, чтобы получить экспертную оценку, то в последующем уже требовалась его консультация и терпеливые объяснения: почему вот здесь неправильно, и с какой силой надо нажимать на кисть, чтобы получить красивый и плавный поворот или завиток.