— Он что-то слишком уж разговорчивый, а? — сказал Айсул.

«К моему стыду, должен признаться, что я оказался недостоин доверия Валсеира. Он передал мне запечатанный сейфовый ларец с этими сведениями и просил меня не открывать его. Я пообещал ему это, а он даже не взял с меня честного слова, очевидно думая, что попросить друга и коллегу-ученого о такой вещи и получить его заверения — и без того достаточная гарантия. Но я не похож на Валсеира. Я любопытен от природы, а не вследствие интеллектуального тяготения к тому или иному предмету. Многие годы, находясь в странствиях, я противился желанию заглянуть внутрь сейфового ларца, но в конце концов не устоял перед искушением и открыл его. Я начал читать то, что было внутри, и сразу понял всю важность этой информации. Тогда еще не поздно было остановиться, закрыть ларец и снова убрать подальше — и если бы я так поступил, то все еще был бы жив. Но я продолжил чтение, что привело к моей смерти. В свое оправдание могу лишь сказать, что в тот момент я, видимо, от изумления пребывал в некоем трансе».

— Вероятнее всего, принял что-нибудь веселящее! — фыркнул Айсул.

«Вот таким образом я и стал обладателем знания, суть которого меня просили сохранить в тайне — а не просто взять на себя ответственность за контейнер, где оно помещалось. Поняв, что́ мне стало известно, и осознав, насколько эти сведения бесценны, я пришел к выводу, что мне нельзя их доверять. Пусть и не полностью поняв прочитанное, забыть его я уже не мог. Я мог проговориться, не исключалась и опасность того, что я выболтаю тайну после приема наркотиков или в результате более прямого воздействия на мой мозг и разум».

— Чокнутый, — сказал Айсул.

— Что там у вас такое? — донесся до них издалека по открытому каналу связи с «Велпином» голос Кверсера-и-Джаната.

— Гм. Не знаю.

Не похоже было, что они внимательно слушают то, что вещает в записи Лейсикроф.

«Не буду притворяться: уже некоторое время я помышлял о смерти. Однако обычно это было связано с завершением моих исследований разнообразных форм синктурии и публикации научного (я даже надеялся, что на тот момент — исчерпывающего) труда на указанную тему. Это было поле исследований — избранное и любимое мной. Зная то, что знаю сегодня, я решил: наилучший, хотя и не очень желательный выход — завершить исследования и покончить с собой, как только это можно будет сделать достойным образом. Я сделаю это здесь, в итиновском могилайнере „Ровруэтц“, где моя смерть, пусть даже внешне, будет иметь чуть больше значения, чем в любом другом месте».