Насельники весело признавались, что судьба собственных чад их ничуть не заботит. Они не очень стремились переходить в женский пол и беременеть и, если уж говорить откровенно, делали это лишь потому, что так было принято, давало баллы и означало, что ты в известном смысле выполнил некий долг. Мысль о том, что нужно сделать еще что-то, приглядывать за этими выродками и впоследствии, просто вызывала у них смех. Ведь когда они сами были младенцами, их тоже вышвырнули из дома и им пришлось побродяжничать, они подвергались всем опасностям организованной травли, налетам молодежных банд и специалистов по одиночной охоте, так почему следующее поколение должно стать исключением? Эти маленькие ублюдки могут прожить миллиарды лет. Так чего уж переживать, что на протяжении каких-то ста лет своей жизни насельник мог стать жертвой прополки?

Большинство насельников сказали бы, что детишкам-рабам, которые выполняли ремонтные работы на поврежденном винте «Штормолома», крупно повезло. Может, они и содержатся в заключении, их принуждают выполнять неприятную и/или рискованную работу, но они, по крайней мере, находятся в относительной безопасности, никто за ними не охотится, их хорошо кормят.

Фассин смотрел на них, спрашивая себя, сколько из них доживут до зрелости. Неужели кто-нибудь из этих тощих, дрожащих дельтовидных существ достигнет почтенного возраста и в глубокой старости, имея за плечами миллиарды лет, станет уважаемым мудрецом? Но вот в чем была немалая странность: если ты и не сомневался, что так оно и случится, то эти детишки ни за что бы вам не поверили. Насельнические дети, все до последнего, совершенно отказывались принять — даже на минуту, даже как рабочую гипотезу, даже как довод в споре — утверждение, что они когда-нибудь, ну хоть когда-нибудь, станут такими же, как эти огромные, свирепые, ужасные двухдисковые существа, которые охотятся на них, убивают их, берут в плен и заставляют выполнять все эти жуткие работы на своих здоровенных кораблях.

«Смотритель Таак?»

«Да, полковник?»

Они вернулись к приватному разговору, используя поляризованный свет, позволявший максимально обезопасить беседу от подслушивания. Подняться сюда предложила полковник, а Фассин не знал — для уединенного разговора или чего-то другого. Он полагал, что обычный разговор здесь вряд ли возможен из-за потоков газа, вихрящихся вокруг мостков, и громового рокота двигателей.

«Я уже давно хочу у вас спросить».

«Что?»

«Вот то, что мы ищем. Без всякой конкретики, даже притом, что мы разговариваем шепот-сигналами…»