– С Федором что? – перешел я к другому «фигуранту».
– Организовал за Марией слежку, – доложил Стрельцов. – Двое его парней за ней постоянно ходят.
– Ясно.
Это я и сам знаю. Видел их. Дилетанты.
– Ну, пусть ходят. Ребятам скажи, чтобы не светились.
– Руслан Александрович…
Сергей посмотрел на меня с укором.
– Ладно, все я понимаю. Но предупредить обязан.
Взглянул на охранника и неожиданно задумался.
– Сергей, а ты не помнишь, какого числа мы с Иваром и Гариком ужинали в «Да Винчи»?
– Второго сентября, Руслан Александрович, – без запинки ответил Стрельцов. – Я почему запомнил? Генка тогда прикололся, что у вас школьный ужин. Ну, там, первый раз в первый класс, и все такое, – смутился, под моим взглядом, охранник. – Вы же тогда впервые за столько лет вместе собрались, – попытался объяснить он.
– Ладно, это ерунда. Забудь.
Значит, с Мари я познакомился первого. Черт. После недавнего ранения, память напрочь отшибло.
Первого. А сейчас у нас пятое ноября. И что мы имеем?
Да ну… О чем я думаю? Ведь бред же. Да, волк? Молчишь? Ладно, хрен с тобой. Сам понимаю, что невозможно это. Мало ли, чего хотят беременные женщины? Кому-то огурцы соленые подавай, а Мари, вот, мясо с кровью.
Ладно. Насчет крови не знаю, вряд ли это будет ей полезно, а вот мясом постараюсь обеспечить. Это самое легкое из того, что мне предстоит. Гораздо сложнее заставить Мари мне поверить.
Что ж. Придется постараться.
– Владимир Моисеевич, ну что? – я с надеждой посмотрела на врача.
Две последние наши встречи он подозрительно отмалчивался и ни на какие мои вопросы не давал четкого ответа. «Все хорошо», «Все в пределах нормы», «У нас нет никаких поводов для волнения», – Перельман с завидным постоянством кормил меня этими отговорками. Это при том, что он заменил Евгения Борисовича – врача, который раньше делал мне УЗИ, – и сам проводил исследования, изредка перекидываясь с сидящим рядом доктором Красновым непонятными фразами.
– Что я могу сказать, Машенька? – Владимир Моисеевич задумчиво уставился в экран монитора. – Похоже, все-таки ошибся я со сроками. Хотя… Да нет, уже сколько раз перепроверил! Тут у нас явно все четырнадцать недель. Если не больше.
– Скорее даже больше, – хмыкнул Евгений Борисович. – Может, Бежина позвать? Пусть посмотрит.
– А что он тут особенного увидит? Все в норме, – недовольно буркнул Перельман. – И дополнительные обследования говорят о том же. В общем, ставим четырнадцать недель.
Он перевел взгляд на меня, и я невольно напряглась. Мой старый опытный врач впервые выглядел таким растерянным и смущенным.