— Лена, табуретку подними и сюда поставь! — крикнул я, не оборачиваясь.

Табуретка быстро появилась у меня перед глазами. Я осторожно поставил на неё ноги, вроде бы они прямо стояли, не подкашивались.

— Держи её, — приказал я Лене, она обхватила ноги, как я примерно до этого их обхватывал, а я аккуратненько встал на край табуретки и начал ослаблять узел на шее… получилось, но не сразу.

Мы вдвоём как-то сумели уложить Таню (а это она была, кто ж ещё-то) на пыльный потолок, я похлопал её по щекам — и тут она открыла глаза и зарыдала.

— Успели, кажется, — только и смог сказать я.

Назад в Торфяновку мы прибыли через час с лишком, долго пришлось приводить в чувство Танечку. О причинах, по которым она прыгнула в петлю, я старался не заикаться, подумал, что хватит ужасов на сегодня, а вместо этого всё больше ей про мотоцикл рассказывал — игрушка новая и незнакомая, что лучше может отвлечь от мыслей о самоубийстве… Про Джона пару раз вскользь обмолвился, мол, спрашивал про тебя, как там она да что… А когда уже в Торфяновку приехали, пришлось составлять план дальнейших мероприятий.

— Вот что, подруга ты моя безответная, — сказал я, глядя в синеющий вечер, — одну тут мы тебя точно не оставим, надо либо чтобы кто-то остался с тобой, либо везти тебя в город. А мотоцикл троих точно не свезёт, как этот… как Боливар из фильма Гайдая. Что на языке оригинала звучит как «Bolivar cannot carry double».

— И что мы выберем из этих вариантов? — спросила Лена.

— И ещё тут недалеко остановка электрички должна быть, — заметил я, — можно мотоцикл оставить, а самим по железке до города доехать.

— Отпадает, — угрюмо прокомментировала это Таня, — там ближайший рейс только завтра будет.

— Можем и все вместе тут до завтра остаться, — это уже Лена предложила, — а утром уедем.

— Ага, — сразу же возразил я, — и все наши родители коллективно сойдут с ума до завтрашнего утра.

— Так позвонить же можно, — вдруг предложила Таня, — в сельсовете телефон есть.

— Мысль здравая, — согласился я и мы все вместе отправились в этот самый сельсовет, оказавшийся в единственном каменном здании в деревне.

Но там нас ожидал неприятный сюрприз, закрыто всё было на висячий ржавый замок, и никаких признаков наличия живых людей поблизости.

— Надо того аборигена спросить, — сказал я, изучив замок со всех сторон, — может он чего подскажет.

Абориген в фуфайке обнаружился на лавочке возле своего дома, он отчаянно дымил свою вонючую самокрутку и ежесекундно сплёвывал на землю.

— Привет, — взяла управление разговором в свои руки Таня, — а чего это в правлении никого нет, не знаешь?