Ехали мы недолго. Скорость автомобиль держал приличную, максимально разрешённую в пределах города. Пробок не было, по крайней мере, по ходу нашего следования. Никто больше куриц по улицам не гонял, в общем, приехали мы быстро.

Поезд уже стоял на втором пути, и Егорыч стаскивал в наше купе вещи. Мы с отцом стояли на перроне и молчали. Наверное, надо было что-то сказать, но мне не хотелось, а он, похоже, не знал, чем ещё можно подбодрить сына, которого отправили непонятно куда прямо в лапы нечисти и нежити.

Паровоз издал длинный гудок, и мы оба вздрогнули.

— Ваше сиятельство, пройдите в вагон, поезд через десять минут отправляется, — посоветовала мне миловидная проводница, уже проверившая наши с Егорычем билеты.

— Ну что же, Денис, — отец обхватил меня за плечи. — Удачи желать не буду, слышал я, что это в вашей врачебной среде не поощряется.

— Да, есть такое, — вяло ответил я, быстро перебирая в памяти то, что досталось мне от Дениски. Вроде бы действительно есть такое суеверие от медиков не желать друг другу спокойных смен и удачи в дежурствах. Что-то с обратной реакцией на добрые пожелания связано. — Ну что, до встречи, — и неожиданно для самого себя я его обнял.

Отец на мгновение прижал меня к себе и похлопал по спине.

— Береги себя, Денис, — сказал он, отпуская меня и делая шаг назад. — Да, и постарайся не впутываться в неприятности. Сам понимаешь, что быстро к тебе на помощь мы прибыть не сможем.

— Постараюсь, — буркнул я, пытаясь понять, с чего меня на обнимашки потянуло. В итоге махнул на это рукой, списав на реакцию своего нового тела, и добавил: — Ты для того, чтобы от неприятностей уберечь вон Егорыча ко мне приставил и немного в финансах ограничил, так что всё нормально будет.

— «Наихудшее, чему может научиться молодёжь — легкомыслие. Ибо последнее порождает те удовольствия, из которых развивается порок», — Процитировал Егорыч, не спускаясь на перрон и наблюдая за нами, стоя рядом с проводницей.

— Демокрит, — сказал я, закатив глаза и повернувшись к отцу. — Тебе не кажется, что Егорыч принимает всех этих давно умерших философов всерьёз?

— Он просто очень увлекающаяся натура, не бери в голову. Сейчас философы, до этого литературные классики, даже боюсь представить, что будет следующим в списке его увлечений, — и Виктор Давыдов улыбнулся.

— Ваше сиятельство, войдите в вагон, — уже строже объявила проводница.

Я подал отцу руку и заскочил в тамбур. Успел сделать это за две секунды до того момента, как проводница убрала небольшую лестницу. Чуть наклонившись, прошептал, чтобы меня слышала только девушка.