— Послезавтра. Он всегда в одно и то же время даётся, — мать если и удивилась, то вида не подала.
— Хорошо, вот послезавтра и посмотрим, что именно Гнедовы имели в виду. Вы посмотрите, я по понятным причинам не смогу на нём присутствовать, — покачал я головой. — А я пока пойду с отцом поздороваюсь.
В библиотеке царил полумрак. Высокие шкафы были заполнены книгами. Наверное, это правильно, библиотека ведь. Хотя я бывал в домах, где гордое звание библиотеки присваивали комнате из-за трёх книжек и четырёх журналов, и занимались в этой комнате чем угодно, но только не чтением. В доме Давыдовых библиотека была именно библиотекой.
На диване сидел нестарый ещё мужчина и читал какие-то бумаги, откладывая их в сторону по одному листу. Породистое лицо периодически хмурилось, и я расслышал, как он матерится сквозь стиснутые зубы.
— Привет, — сказал я, привлекая к себе внимание.
— А, Денис, — отец встал с дивана, подошёл ко мне и крепко обнял. — Вся эта история настолько дурно пахнет, что мне становится не по себе, — вместо приветствия произнёс он, похлопал меня по спине и отпустил. — Где это видано, чтобы из-за обычного несчастного случая такую бучу подняли, — он покачал головой и отпустил меня, о чём-то задумавшись.
— Что это? — я кивнул на бумаги, лежащие на диване, чтобы хоть что-то начать говорить. — Интересно?
— Безумно, — отец протёр глаза и снова сел на диван. — Это твоё распределение и ответ на мой запрос. Видишь ли, во врачебные амбулатории обычно не посылают курсантов четвёртого года обучения. Да курсантов вообще никогда не посылают во врачебные амбулатории! — он стукнул себя по раскрытой ладони. — И всё это как снег на голову. Мало того, что там нет нормальных наставников, которые смогли бы тебя контролировать и помогать в случае каких-либо трудностей, так у вас даже специализация другая. Вот скажи, что ты будешь делать, если тебе заболевшего ребёнка принесут?
— А-а-а, ну-у-у-у, — глубокомысленно протянув, я упал в кресло, стоящее неподалёку. — Не знаю, не могу вот прямо сейчас сказать. Но точно могу посочувствовать родителям, наверное, — задумался я, внутренне передёрнувшись. Почему-то с этой точки зрения на своё распределение не смотрел. С детьми я и не встречался-то никогда ранее. Не считать же за ребёнка двухметрового лба восемнадцати лет, идущего на сделку во имя неразделённой, как правило, первой любви.
— И вряд ли скажешь на практике, — с мрачным выражением, застывшим на лице, порадовал меня отец. — В академии вы детей, насколько я знаю, изучали ещё поверхностнее, чем женщин. Точнее, совсем не изучали. Потому что если чисто теоретически, женщины в гарнизонах могут найтись, жёны высших офицеров, приехавших проведать мужей, к примеру, то вот с детьми гораздо сложнее. А в ответ на мои вполне разумные замечания мне присылают какие-то отписки. И это мне, графу Российской империи, — подняв один из листков, он скомкал его в руке и бросил в корзину, стоящую здесь же на полу.