Молний, разумеется, после этого меньше не стало и временами я покрывался ими почти весь. Эти поганцы то и дело норовили меня пощекотать, укусить, ущипнуть, залезть в нос или ухо. А уж в волосах порой искрились так часто, что я мельком подумал, что теперь в пору в какую-нибудь киносагу записываться. Человеком-молнией, например, благо на Найаре этому никто не удивится.
Поначалу невыносимая назойливость моего же собственного дара меня, конечно, дико раздражала, поэтому я ворчал, ругался и регулярно разгонял упрямо лезущие в лицо молнии, чтобы не жужжали над ухом. Однако мелкие поганцы возвращались снова и снова. Каждый день. Настолько часто, что в какой-то момент это стало походить на игру, в которой я уже лениво, практически беззлобно отмахивался, а они все равно прибегали, легонько меня щекотали, едва заметно покусывали за кончики пальцев и тут же с веселым треском мчались прочь, кружась вокруг меня, как стая электрических мух.
Устав от мелких нахлебников донельзя, я однажды просто взял и прекратил с ними бороться. Вреда от них нет, так что фиг с ними, пусть летают.
Молнии такому решению сперва обрадовались, засуетились, затрещали, защекотали меня до зажмуренных век. Ну а когда стало ясно, что шевелиться я больше не намерен, они так же неожиданно угомонились, после чего облепили меня со всех сторон, как любимого папку, да и угомонились, время от времени пробегая по коже теплыми змейками и потихоньку согревая, благо в холодном карцере это оказалось весьма кстати.
Убедившись, что с ними больше проблем не будет, я с наслаждением зевнул и, окончательно успокоившись, попросил Эмму погрузить меня в сон на оставшиеся дни. Придут за мной, не придут… уже без разницы. Я в любом случае встану и начну действовать. Причем какими они будут, эти действия, теперь зависело исключительно от расторопности чиновников из министерства образования, но я решил, что, если они опоздают, то Моринэ в живых все-таки не оставлю.
Хрен с ними, с принципами. Так надежнее.
«Так что не опаздывайте, господа проверяющие», — напоследок подумал я. После чего наконец закрыл глаза и отрубился, оставив тикать невидимые часики, окончание работы которых не сулило начальной школе Ганратаэ ничего хорошего.
[1] Дэквион — миллион.
Глава 15
Когда я в следующий раз открыл глаза, то сначала даже не понял, по какой из двух причин меня разбудили.
— Адрэа! Адрэа, проснись!
Потом донесся какой-то неясный гул, сдавленный вопль, хлопок, злобное жужжание и чья-то тихая ругань.
Хм. Показалось или нет? Может, это у меня в голове звенит, или же просто почудилось?