Родным поклонившись воротам, Шагнуть, как бывало, вдвоём За ближний рубеж поворота, А после – за сам окоём.
Познать, как бывало, ненастье От тёплого крова вдали И, может, сподобиться счастья, Где радуга пьёт из земли.
Узнать, что воистину свято И с кем разойдутся пути… Ещё далеко до заката — Немало успеем пройти.
4. Завязать узел
Солнце клонилось к вечеру.
По холмам, поросшим где хорошим сосновым лесом, где влажными сумрачными ельниками, вилась утоптанная дорога, а по дороге, неся заплечный мешок, шагал Волкодав.
Когда-то давно, невообразимо давно, поистине до начала времён, из моря на сушу пытался выползти исполинский дракон. Исполинский – не то слово; никакой исполин не может быть настолько велик, чтобы ему показалось тесно посреди океана и захотелось искать простора на суше. Твари, подобные тому дракону, сами способны держать на спинах гряды островов и целые материки, – что, кстати, было отлично известно некоторым древним народам, оставившим про то немало сказаний.
Медленно полз дракон, отягощённый немыслимым весом, неспешно ворочалась туша, зацеплявшая шипастым хребтом облака. Неделя, а может, и месяц, уходила на то, чтобы переставить одну лапу и сделать шаг. В те отдалённые времена ещё не было на свете людей, некому было считать и замечать время… А дракон, то ли притомившись ползти, то ли выбрав наконец удобную лёжку, опустился брюхом наземь – да так и заснул, остался греться на солнышке. Что такому проспать целые века, а там и тысячелетия? Сладко дремало чудище, не замечая, как наросли под боками песок и земля, как зимы покрывали его спину снегами, а торопливые вёсны заполоняли буйным цветением.
Потом появились люди и нарекли имя зубчатой броне на лопатках дракона, назвали её Заоблачным кряжем. Были там места никем доселе не пройденные, – хоромы и храмы вечного льда, не предназначенные для человека, да и – если пребывает он в здравом рассудке – ему вовсе не надобные. Были места святые и заповедные, ревностно оберегаемые суровыми горцами-итигулами от праздного постороннего любопытства… Только они, эти горцы, знали тайные тропы, головокружительные и опасные, но всё-таки надёжно ведущие через становой хребет Заоблачного кряжа самым кратким путём.
Теми тропами итигулы водили далеко не всякого возжелавшего. Волкодава они бы приняли с радостью и дали бы ему самого лучшего провожатого, ибо считали его своим другом. Волкодав в самом деле водил с горцами дружбу… но это не значило, что с некоторых пор он начал любить горы. Нет уж. Если не вынуждала к тому смертельная необходимость, от гор он по-прежнему старался держаться подальше. А посему выбрал дорогу, пролёгшую ближе к берегу моря и далеко обходившую укутанные снегами хребты. В этих местах вздыбленные драконьи чешуи теряли облик отвесно вздымавшихся пиков и превращались в песчаные, довольно крутые, но всё-таки не горы, а холмы, чем-то даже напоминавшие родные места Волкодава. Тот же песок под ногами, те же ёлки и сосны по сторонам, на старых гарях – берёзы, по краю болотец – заросли ольхи. Вот только на полянах тянулись к солнцу совсем другие цветы, а над головой пели шо-ситайнские птицы, к которым он за три с лишним года так и не привык.