Я всегда спускался к пациенту. Просто раньше пациент был один, а теперь пациент — это я сам, свёрнутый в корнях за пятьсот метров отсюда. И я не уверен, что у хирурга, который идёт себя оперировать, остаются руки, когда он доходит до стола.
Последняя серебряная ступень увела меня вниз.
Над двором остались Варган с копьём в земле, Лис с ладонью на втором побеге, Горт с «дедушкой» на руках, Кирена с топором на плече, Хорус на ногах, Вейла с поднятой ладонью, Аскер у Обугленного Корня, Рен без значка.
Я запомнил их так, лицом ко мне, хотя стояли они ко мне спинами. В конце концов, память работает не по тому, как было, а по тому, как важно.
От автора:
РеалРПГ
Бабкин халатик, тапки-свинки и ломик в руках — все мое снаряжение для выживания в другом мире. Хотел лишь отдохнуть после увольнения,но Система была другого мнения!
https://author.today/reader/570239
Последняя серебряная ступень приняла мою стопу мягко, как вода принимает ладонь. Я сделал шаг, и двор исчез над головой. Сплетённые ветви Виридис Максимус сомкнулись за спиной, свет кристаллов остался наверху зелёным пятном, и пятно это быстро стянулось до точки, которую я скорее помнил, чем видел.
Коридор смыкался вокруг меня по мере спуска. Он не был вырублен, как шахта или тоннель. Витальное зрение подстроилось под темноту автоматически, и я увидел стены изнутри: уплотнённая до твёрдости камня древесина, по которой медленно шло серебро, как кровь идёт по венам человека, лежащего в покое. Капилляры в стенах светились слабым собственным светом, и этого света было достаточно, чтобы различать ступени под ногами.
Воздух пах металлом. Это запах старой крови в медной чашке, тот самый запах, который я помнил из морга студенческих лет, когда после вскрытия инструменты часами лежали в поддоне и остывали. Я втянул его глубже и отметил, что пульс у меня держится на семидесяти двух, хотя по всем ощущениям должен стучать за сто.
Второй побег я нёс на левой ладони, в глиняном горшке. Горт сунул его мне в руки в последнюю секунду у края мха молча, без объяснений, потому что объяснения были не нужны. Лист-клинок побега смотрел вниз, как стрелка компаса смотрит на магнитный север, и я чувствовал через ладонь, как он тянет меня на глубину сильнее, чем собственный вес тянет меня вниз.
Правая ладонь горела.
Узор на ней проступил так ярко, что кожа стала прозрачной до фаланг. Я видел тонкие изогнутые кости, тёмные линии сосудов, и поверх всего этого серебряную вязь, которая за эти недели стала моей настоящей анатомией. В прежней жизни я думал, что знаю свою руку хорошо. Сейчас я понимал, что знал только её обёртку.