Конечно, я мог снять ей квартиру. Мог купить. Я предложил — в октябре, вскользь, как что-то само собой разумеющееся. Она отказалась.
— Я не хочу быть женщиной, которую содержат, — сказала она.
— А кем ты хочешь быть?
— Той, ради которой он что-то делает.
Вот и весь ответ. Ей не нужна квартира. Ей нужно, чтобы я переставил мебель в собственной жизни и поставил её туда.
А я не хочу жить на два дома. Не хочу врать консьержу, не хочу помнить, где какие вещи, не хочу приезжать из одного места в другое и чувствовать себя гостем в обоих.
Логично? Логично. Я так и сказал.
У нас есть гостевая. Она стоит пустая. Мы собирались там сделать детскую — но это не значит, что она должна стоять пустой до тех пор, пока мы соберёмся.
С Алиной у меня всё хорошо. Правда хорошо, я не преувеличиваю. Она тёплая, она светлая, с ней легко молчать. Я прихожу домой и отдыхаю. Я не хочу это терять — я вообще не понимаю людей, которые собственными руками ломают то, что им нравится.
А Кристина — это другое. Это не про дом. Это про то, что во мне включается что-то, что не имеет отношения ни к дому, ни к уюту, ни к совместным завтракам. И глупо делать вид, что этого во мне нет.
---
Бюро занимает особняк на Пречистенке. Мы его сами реставрировали — лепнина, дубовые панели, винтовая лестница, по которой никто никогда не ходит, потому что все пользуются лифтом.