Санкт-Петербург, июнь 1864 года
«Кстати, Лиза, поручик Павел Бобровский намедни посватался к княжне Юсуповой», — в десятый раз перечитала я строку из письма своей подруги по женской гимназии, жившей теперь в Москве. Всхлипнув, я вытерла глаза. В Павла Бобровского, широкоплечего кареглазого красавца, я тайно была влюблена и мечтала, что когда-нибудь он сделает мне предложение. Его родители владели большой деревней по соседству с нашей Михайловкой. И вот теперь он скоро женится…
— Барышня, батюшка вас зовет, — в комнату заглянула служанка Груша.
Я ополоснула лицо холодной водой, чтобы скрыть следы слез, и вошла в гостиную.
Отец, опираясь на трость, подошел к своему любимому креслу и уселся. В руках он держал лист бумаги. На журнальном столике рядом с томиком Тацита (1) лежал вскрытый конверт.
— Присядь, Лиза, — предложил отец.
Мой папа, Сергей Сергеевич Михайлов, был профессором истории Петербургского университета и считался крупным специалистом по античности. Он даже переписывался с зарубежными учеными, поэтому почтовый конверт меня не удивил.
Иногда мне казалось, что Пунические войны и интриги вокруг римских императоров занимают его гораздо больше, чем реальная жизнь. А после смерти мамы несколько лет назад он и вовсе погрузился в античный мир.
Папа был очень рассеянным и совершенно неприспособленным к практической жизни. Если бы не наша дальняя родственница Анна Андреевна, двадцать лет назад взявшая на себя обязанности экономки, он ходил бы в мятой одежде и питался бы чаем, хлебом с колбасой и сайками из ближайшей лавки. Именно благодаря преданной заботе Анны Андреевны отец выглядел элегантно и представительно, как и полагалось университетскому профессору.
— Лиза, мне пришло письмо из Польши, — начал отец. — Оно касается тебя.
Я очень удивилась. В Польше у меня точно не было никаких знакомых.
— От кого же письмо, папа? — спросила я.
Отец взял в руки лист бумаги.
— От господина Владислава Зарембы, поверенного (2). Он пишет, что пани Эльжбета Комаровская оставила тебе в наследство свой дом неподалеку от Варшавы.
— Почему? — удивилась я. — Я не знаю никакую Эльжбету Комаровскую.
Отец вздохнул и погладил книгу Тацита.
— Accidit in puncto, quod non speratur in anno (2).
Иногда отец отвечал на латыни, но я хорошо знала древний язык.
— Так что же случилось, папа?
— Эта пани Эльжбета раньше звалась Елизаветой Шуваловой. Она была младшей сестрой моей матери, а тебе, Лиза, стало быть, являлась двоюродной бабушкой.
— Но почему же я никогда не слышала о ней?
Родственников у нас было совсем немного.