— А ты могла отойти, — отвечает он. — Дверь за спиной. Коридор пустой. Почему не идёшь?
Потому что ноги не слушаются. Потому что если отойду — станет ещё хуже: останусь одна с тем, что уже происходит внутри.
Марк стоит так близко, что ещё чуть-чуть — и это будет поцелуй. Я сама чуть открываю рот. Глупо. Жалко. Хочется.
— Ещё шаг, — говорит он тихо, и в голосе появляется острый край. — И ты не секретарша. Ты наша.
Слово висит. «Наша» — как ладонь на горле, только без давления. Я не отступаю и не иду вперёд. Пульс под его пальцем стучит так, что он, наверное, считает.
— Ваша… в каком смысле? — шепчу. — Работа? Оценка? Или…
— Или, — говорит Илья мне в ухо. Губа задевает мочку. Не поцелуй. Почти. — Скажи, что не хочешь. Соври красиво. Мы, может, даже сделаем вид, что поверили.
Я молчу. Хочу сказать «мне пора», «это нельзя», «я здесь работать». Слова застревают в груди комом.
— Аня, — зовёт Марк по имени, и от этого ещё жарче, чем от «наша». — Ты слышишь вопрос?
— Слышу.
— Тогда почему тишина?
— Потому что если скажу правду, я не смогу завтра сесть за тот стол.
Илья тихо выдыхает. Почти смех, но не злой.
— Значит, правда уже есть.
Марк смотрит не в глаза — на рот, на шею. Палец всё ещё на пульсе.
— Есть, — говорит он. — Ты просто ещё не произнесла её вслух.
Из горла вырывается только выдох. Илья снова ближе — уже в шею, тепло. Соски ноют о кружево. Внизу свой пульс, не тот, что у Марка на пальце.
— Ты молчишь, — говорит Илья. — Это не отказ.
— Это ответ, — говорит Марк.
Они говорят через меня, не глядя друг на друга. Будто в комнате остались только мы трое и одна лампа.
Я пытаюсь шагнуть назад — и натыкаюсь на тепло Ильи. Колени не держат. Страх короткий, острый: упаду, будет глупо, будет ещё ближе. Марк подхватывает под локоть. Крепко, без грубости.
— Осторожно. Я тебя не роняю.
— Вы меня держите.
— Пока держу, — говорит он. — Потом решишь сама, остаёшься или нет.
Отпускает запястье. Холодно сразу, как будто сняли пальто зимой. Илья чуть отходит к двери, и я вдруг вижу расстояние — и ненавижу его.
— Завтра, — говорит Марк, уже у стола, будто снова смотрит в бумаги. Голос ровный. Слишком ровный. — В то же время. Здесь. Не в коридоре, не у кофемашины. Здесь.
— Если не приду?
Он поднимает глаза.
— Придёшь. Но формально: если не захочешь — скажи. До порога.
— Если захочешь, — добавляет Илья. — Скажи «красный». Или не говори ничего. Молчание мы уже поняли.
— Я не обещала.
— Никто не просил обещание, — отвечает Марк. — Просили честность. Её ты уже дала. Руками. Пульсом. Тем, что до сих пор стоишь.