Со двора послышался звонкий лай.
- Иду, Тяпа! А ты, Марфуша, одна из избы носу не показывай. Того и гляди пурга начнется! Приду, уведу в деревню. Полезай на печь, там где-то книжка была, время скоротать... - дверь открылась, и снова сквозняк пролетел по комнате, щекоча Марфушины круглые щеки.
Девочка забралась на печку, укрылась старым, как дед Семен, лоскутным одеялом и взяла в руки тоненькую, пахнущую почему-то сухой травой книгу. Книга оказалась старенькой, переплет развалился уже почти, а странички стали такими тонкими, что казалось, дунешь, они и рассыпятся в прах.
«КА-ЛЕН-ДА-РИК, - прочитала Марфуша еле видные буквы над нарисованным круглым циферблатом, и снизу: СКАЗ-КИ И ПО-БАС-КИ». Она полистала книжку: картинок было не очень много, они были не цветные, но очень живые и интересные. Вот люди на лыжах и санках с горы катаются, а за горой деревенька видна, почти как её, Марфушина, деревенька. А на другой картинке было лето, речка, люди с сетями в лодке, а над речкой дорога с телегой, а в телеге что-то большое, бесформенное. Марфуша вдруг представила, что это могло быть: куча пряников или куклы, а может разноцветные платки, как у сестры Гали... Нет, она точно знала, что это не платки и не пряники, а огромный, пахучий, мягкий и пушистый стог сена. Марфуша закрыла глаза и воспоминания понесли ее в лето. Она представила, как в июле на покосе в самую жару они с Николкой забирались в только что сложенный стог и, лежа внутри него, жужжали о чем-то, как пчелки в улье, и пахло медом и травой, и солнцем! А зимой нет травы, и солнце пахнет по-другому, и кажется вообще, что оно ненастоящее, а настоящее в банке с медом только сохранилось. А придет масленица, зима кончится и его, солнце-то это прямо из банки с медом на блин положат, и оно через рот прямо в душу упадет и согреет, а потом на небе засияет, и весь мир вокруг станет теплым и радостным.
Марфуша открыла глаза. Дедушка еще не вернулся. В комнате был только сумрак и тишина, прокравшиеся в избу на цыпочках, как воры, пока она думала о лете. Дрова в печке перестали трещать. Девочка свесила ноги, потянулась и прыгнула вниз. Лучинка, горевшая на столе, давно потухла и золотой свет, разливавшийся раньше по комнате, исчез, все стало серым и холодным. Марфуша подошла к печной заслонке и взялась за еще теплую ручку. Заслонка со скрипом открылась. Огня в печке не было, но угольки еще алели среди серой золы. Девочка взяла щепку, оставленную старым егерем в подпечье, и пару хворостин, поломала помельче и прикрыла угольки. Но огонь все не занимался. Тогда Марфуша, вспомнив слова деда «огонь дышать любит», отворила слегка дверцу поддувала... Печка сделала вдох, и язычки пламени заплясали на хворостинках. Марфуша закинула в печь пару полешек и закрыла заслонку. Вновь послышался веселый треск, так сильно отличающийся от угрюмой серости, охватившей избу снаружи и изнутри. «Где же деда?..» - подумала девочка и почувствовала, как что-то заныло внутри. Она подошла к окошку. Заячьи и лисьи следы, недавно нарисованные ею, затянуло морозным кружевом. Марфуша набрала воздуха и дыхнула на стекло. Узоры расплылись и покрылись влажной пеленой. В голове у Марфуши все крутился вопрос: «Где же деда?». Она стояла неподвижно, смотрела за окно, где в непроглядной бушующей вьюге кружились тысячи снежинок....