Николай Ежов вошёл в кабинет Сергея. Сергей указал ему рукой на стул. Ежов сел и заговорил:
— Иосиф Виссарионович, Рябинин под подозрением. Он ушёл из Берлина слишком легко, гестапо так глупо не ошибается. Все указывает на то, что он двойной агент и был завербован немцами.
По Тухачевскому: западные генералы, узнав, что тон попал под подозрение, резко оборвали контакты с ними. Я считаю, они боятся провала своего агента. Я говорил с армейскими командирами, они не доверяют Тухачевскому и считают, что такие как он могут быть опасны в случае начала войны с западными странами. Я требую его ареста. Мы не можем так рисковать.
По Каменеву: записка подлинная, почерк его, но охрана молчит, они не заметили ничего необычного. Я считаю, что версия о самоубийстве единственно верная.
В Смольном допрашиваем Смирнову, Иванова и Сидорова — они знали о заговоре против Кирова, но молчат о лидерах. Предполагаю, что они действительно знают мало.
Сергей нахмурился.
— Николай, Рябинин добыл информацию, рискуя жизнью. Проверяй его, но без ареста и допросов. Письма к Тухачевскому — это фальшивки, но слежку за ним и другими командирами не бросай. Мы не можем рисковать. Свидетелей по делу покушения на Кирова держи живыми. Усиливай охрану ЦК, шифры меняй ежедневно. Ты можешь идти.
Ежов стиснул зубы, но он кивнул.
— Будет сделано. — Он вышел, оставив Сергея одного со своими мыслями.
Ежов шёл по коридору, и внутри он пылал гневом. Он видел врагов повсюду: Тухачевский, Рябинин, даже его заместитель, Бокий, могли быть предателями. Партия была в опасности, а Сталин, с его осторожностью, рисковал всем. Ежов вспомнил молодость, когда он, молодой партиец, вычищал контрреволюцию в Поволжье допрашивая врагов до рассвета. Тогда враги были явными и не скрывались — это были бывшие белогвардейцы, эсеры. Теперь они были среди своих, притворялись коммунистами. Они прятались в ЦК, в армии, в ОГПУ. Письма к Тухачевскому были слишком точными, чтобы быть фальшивками. Рябинин, ушедший так легко от гестапо, точно был предателем. Ежов знал: если не раздавить заговор, партия падёт. Вождь сдерживал его, но он решил усилить слежку за Рябининым и Тухачевским, даже если придётся действовать за спиной вождя. Но он докажет, что он был прав, и Сталин это оценит.
Москва, июль 1935 года
Июльская жара накрыла Москву, превращая Красную площадь в раскалённую сковороду, где брусчатка отражала солнце.
Вечером 1 июля 1935 года в Кремле, Сергей вызвал к себе Якова Алксниса, начальника ВВС РККА. На столе лежала карта Дальнего Востока, где красная линия Китайско-Восточной железной дороги пересекала Маньчжурию, уязвимая перед японскими диверсиями.