Впрочем, не смотря на отсутствие хоть чего-то, за что можно было бы зацепиться взглядом, стоял я на чём-то невидимом, но вполне себе твёрдом. Попытался пройтись, что вполне получилось, но осталось только непонятно, куда идти и зачем.

Так бы и оставался я со своими вопросами наедине, но внезапно из белёсой мглы материализовался ещё один силуэт, обрётший плотность и превратившийся в высокого мужчину с белой бородой до середины груди, в странном чуть мешковатом одеянии, которое так и подмывало обозвать хламидой.

Возникнув, тот только окинул меня коротким равнодушным взглядом и принялся расхаживать из стороны в сторону, что-то невнятно бормоча под нос.

— Эм, уважаемый… — я кашлянул, чтобы придать голосу больше уверенности, произнёс — прошу прощения, извините, вы не подскажете, где я, вернее мы, очутились?

Тот снова прошёлся по мне нечитаемым взглядом, буркнул что-то, по всей видимости, нелицеприятное, и вновь отвернулся. Положа руку на сердце, я и сам не горел желанием общаться со столь недружелюбным субъектом, но здесь просто не у кого было больше спросить. А этот не производил впечатление растерянного или удивлённого. Он словно нетерпеливо чего-то ждал, по всей видимости, имея некоторое представление о месте, где мы оказались. Поэтому я подошёл ближе и более настойчиво поинтересовался:

— Я понимаю, что, возможно, вам не до меня, но был бы очень благодарен, если бы вы всё-таки мне ответили.

И вновь тотальный игнор.

Неизвестный только насупился и отодвинулся от меня на пару шагов. Я не выдержал, сжав зубы, резко схватил его за рукав:

— Нет, ответь, что это за место⁈

Тот дёрнулся, вырываясь, обернулся ко мне и, скривившись, презрительно бросил:

— Да что ты пристал?

— О, — обрадовался я. — Ты понимаешь русский язык?

А то было у меня опасение, что это какой-нибудь иностранец. А из всех иностранных я кое-как знал только Инглиш. Да и то на уровне «Инглишь рубишь, ес ай как же». Ещё немецкий — счёт до десяти с несколькими ругательствами, ну и традиционное — «Гитлер капут». И французский, но исключительно фразу «Месье же не манж па сис жур».

Но тот только фыркнул, мерзенько передёрнув плечами, и буркнул:

— Не знаю никакого русского. И вообще, — он отвернулся, уперев руки в бока, недовольно вопросив в пустоту, — Когда уже откроется выбор?

— Какой выбор? — тут же поинтересовался я, жадно впитывая крохи хоть какой-то информации.

Тот снова на меня покосился, как на назойливую муху, но спустя мгновение всё-таки ответил, продолжая буквально источать всем своим видом неприязнь:

— Для тебя никакой.