— Даже не знаю, что со всеми вами делать. — Вздохнул я. — Операция будет серьезная. Серьезнее чем все те, что были до этого. Пострелять придется серьезно, побегать, но если мы не выдвинем свою группу, то будем иждивенцами, нахлебниками только и знающими что хавать тушенку и балдеть. Кто что думает по этому поводу?

— Мысли не по делу можно? — Поинтересовался Марк.

— Легко, — кивнул я, — к тому же если мысли умные, так вдвойне приветствуется.

— По жрунам хочу высказаться. — Пояснил Марк. — Предположим на пять секунд, что они предназначены, изначально, на первой стадии проекта апокалипсиса, как чистильщики. Прошли, сожрали, сдохли. Красота. В толк только взять не могу, зачем для этого было людей использовать. Те же собаки, скажем, крупные волкодавы, или вообще медведи, подошли бы с той же вероятностью, да и охотились бы не в пример эффективнее людей. Неужели тем парням в белых халатах, что сидят за крепкими стенами, настолько чужда мораль, ну или, скажем, элементарное сострадание?

— Во время второй Мировой войны, на территории концентрационного лагеря Ауцвиц, мы все знаем его как Освенцим, практиковал один хирург, поглощенный идеей превращения всех в образец для подражания, Ариев, если быть точными. Голубые глаза, бледная кожа, светлые волосы. Одним из способов изменения цвета радужки глаза у него была инъекция чернил, непосредственно в глазное яблоко. Будучи не просто негодяем, а мерзавцем гениальным он практиковал разъединения сиамских близнецов, а чтобы понять саму суть генетического дефекта, производил сшивание обычных детей. Преступление страшнейшее по своему исполнению, но во имя великой цели, к которой шел третий рейх под предводительством Адольфа Гитлера, который и немцем-то не был. — Я внимательно оглядел присутствующих, наблюдая за их реакцией.

— К чему ты клонишь, — сморщился Марик, — ты сравниваешь яйцеголовых с нацистами?

— Почти. — Кивнул я. — Все они, судя по энтузиазму, борются за какую-то только одним им ясную сверхидею. Возможно, превращение нормального, здорового и полноценного человека в чудовище, посредством особых мутагенов, это меньшее из зол.

— Но почему люди? — Воскликнула Женя, нервно теребя застежку на поясе. — Что им, диких зверей не хватало?

Я вздохнул, и попытался как можно точнее донести до своих слушателей единственную, наверное, верную на тот момент точку зрения.

— Вот смотрите, — начал я. — Берем, скажем, волка. Это зверь, ему, по большей части наплевать на все твои приказания, мысли и доводы, и выпуская его на свободу, даже в ошейнике, ты попросту добавляешь себе проблем. С собаками проще, но как объяснить зверю некоторые вещи, как например о срабатывающем при приближении к человеку взрывном устройстве? Собаки, разумеется, поддаются дрессуре, но не в такой же степени? Последним аспектом, как я могу подозревать, является совместимость и результат на выходе, иначе мы давно бы видели на улице массу обезумевших от голода хищников. Если резюмировать, то нам пока еще крупно везет с таким оборотом событий, иначе давно бы на бутерброды нашинковали.