— Тогда расскажи, — сказал он.
Я хотела ответить резко. Хотела отшутиться. Хотела сказать что-то про то, что не обязана отчитываться. Но вместо этого сказала:
— Я не могу быть слабой.
Он молчал.
— Я не могу позволить себе снова стать той, кого можно разбить, — продолжила я. — Я так долго строила эту стену. Я знаю, кто я без неё. Я знаю, что было, когда я доверяла.
— Я не он, — сказал Каменский.
— Я знаю.
— Тогда в чём дело?
Я посмотрела на него. На этого мужчину, который вытащил меня из моей собственной брони, не спрашивая разрешения. Который заставил меня снова почувствовать, что значит быть любимой женщиной. Который сейчас стоял в дверях ординаторской и ждал, что я скажу.
— В том, что я боюсь, — сказала я тихо. — Боюсь, что ребёнок сделает меня уязвимой. Боюсь, что я не справлюсь. Боюсь, что…
Я замолчала.
— Что? — спросил он.
— Что ты уйдёшь.
Он шагнул ко мне. Один шаг. Второй. Третий. И вдруг оказался так близко, что я чувствовала запах его одеколона — горький, знакомый, свой.
— Я не уйду, — сказал он.
— Ты не знаешь.
— Знаю.
— Откуда?
Он взял меня за руку. Осторожно, будто я была из стекла. Хотя я — стекло? Я — железо. Я — сталь.
— Потому что я тоже боюсь, — сказал он.
Я подняла на него глаза. Впервые за весь разговор — не с вызовом, не с иронией. Просто смотрела.
— Ты? — спросила я. — Боишься?
— Боюсь, что не справлюсь, — сказал он. — Что не смогу быть тем, кто нужен. Что я слишком… — Он замолчал, подбирая слово. — Слишком сломан для этого.
Я хотела сказать, что он не сломан. Что он — самый цельный человек, которого я знаю. Но вместо этого просто сжала его руку.
— Мы справимся, — сказал он.
И я впервые за долгое время почти поверила.
***
Вечером я сидела в ординаторской и заполняла отчёты. Тест лежал в кармане, как напоминание. Две полоски. Две жизни, которые теперь были связаны.
За окном шёл дождь — мелкий, осенний, без конца и края. Я смотрела на капли, стекающие по стеклу, и думала о том, что не умела думать вслух.
Я не хотела быть слабой. Но, может быть, сила — это не отсутствие слабости. Может быть, сила — это когда ты позволяешь себе бояться. И всё равно идёшь вперёд.
Дверь скрипнула. Я не обернулась.
— Ты ещё здесь? — спросил Каменский.
— Здесь.
Он вошёл и сел рядом. Не спрашивал, не утешал. Просто сидел. И в этом молчании было больше близости, чем в любых словах.
— Я подумала, — сказала я, — что если это девочка, я назову её…
— Не сейчас, — перебил он.
— Почему?
— Потому что ты ещё не поверила, — сказал он. — Когда поверишь — тогда и назовём.
Я посмотрела на него. Он смотрел в окно, на дождь. И я поняла, что он прав. Я ещё не поверила.