— Присяга! — вспомнил толстяк. — Вы же мне присягали на верность.

— Отцу твоему, — буркнул Волк.

— Вы же люди слова, — не слыша Валая, продолжал барон. — Нельзя так!

Пока Альфред болтал Мина успела подойти к нему вплотную. Нависла над пухлым владетелем Синара, положила руку вздрогнувшему толстяку на плечо и заглянула в глаза.

— Наше слово вы нам вернули обратно, когда позволили своему слуге творить то, что он натворил. Идите уже по-доброму, пока Валай себя в руках держит.

— Да, что ты оправдываешься перед ним, — взвился Волк. — Про присягу он вспомнил. Пойдем уже. Времени и так потеряли тут будь здоров. Того и гляди ордынцы нагрянут, а надо еще стрелы собрать.

— Ладно, ладно, вы правы, — сменил тон толстяк. — К зарбагу присягу! К зарбагу Гайду и Кальвию! Идем, куда скажите. Только не бросайте меня. Возьмите с собой. Не берите грех на душу. Сожрут же меня. Куда я сам такой? Ну куда?

Позже Валай сотню раз пожалел, что позволил в тот день уговорить себя Мине взять Его светлость с собой. Толстяк мало, что раздражал самим фактом своего присутствия рядом, так еще и изрядно задерживал их поредевший отряд. Втроем бы они дня за четыре прошли путь, который у них сейчас занял неделю. Предгорный лес, куда они прямым ходом направились сразу от той злополучной фермы, хоть и был покорежен Бурей, а все равно позволял идти быстро. Открытых пространств почти нет, еды, когда знаешь где брать, вокруг вдосталь. Даже какое-никакое зверье попадается — сразу видно, что твари здесь не так тщательно шарили, как в обжитых людьми местах к северу от соснового бора.

Но сильнее доходяги-барона Валаю мешали идти прилипчивые черные мысли. Мальчишку-синарца было, конечно, жаль, но гораздо больше Волка печалила смерть Ралата. Неразговорчивый, замкнутый, но надежный и преданный друг не хотел уходить из памяти. Орел, в отличие от Матука, хоть тот и был родичем, смог стать для них с Миной по-настоящему своим. Дни шли, а сердце продолжало щемить. Валай ощущал себя раненым — словно от него какой кусок тела отняли. И хотя Волк умом понимал, что время все вылечит, но душой принять потерю пока что не мог.

И они ведь их с Гарри даже к Яраду проводить не смогли. Закинули истерзанные останки на дерево, чтобы хоть воронам достались, а не зарбаговой погани, и ушли. Только лук с колчаном забрали. И копье — барон безропотно тащил его все эти дни, опираясь на пику, словно на посох. Горько, больно, и совесть покусывает, а что делать — и так улепетывали от того амбара без оглядки. Задержись они, и кто знает — ни встало бы зарбагово зверье на их след. Так хоть вовремя удрать получилось — поди, Ралат за них на небесах еще и порадовался.