В тот, невероятно далекий день их знакомства — а прошло по ощущениям Кабаза уже больше месяца — чернюк первым делом принялся рыскать по лесу в поисках, как потом выяснилось, одной дюже-вонючей травки. Если такой побольше нарвать и побросать в воду, вся живность в реке разбегается в разные стороны. Так они и переправились на тот берег. Вплавь. Потом еще трижды тем же способом перебирались через небольшие речушки. Спасибо богам, других препятствий на их пути не встречалось. Только бесконечный, пропитанный влагой лес, и нынешняя каменистая пустошь, куда они вышли на днях.
Хотя природные преграды, как и всяческое зубастое зверье, коим кишила округа, Кабаза волновали мало. Больше страшила погоня. Но нет — даже признаков таковой им ни разу не встретилось. Ни рычания гигантов вдали, ни тяжелой поступи рогачей за спиной, ни шипения длиннохвостов. Чернюки как будто забросили ловлю своего «подрезанного» собрата, который, наверное, еще тех дел натворил, раз его тогда гнали аж трое охотников. Если бы не спешка Гвара, мчавшегося по лесу первые дни почти без остановок, Кабан бы так и решил — отвязались. Ан нет — чуть ли не до самых каменистых холмов преследовали. О том, когда они более менее «разговорились», ему и поведал нелюдь.
— Я слыжшать их тхам, — ткнул когтистым пальцем Гвар в сторону леса. — Жздессь нхе слыжшать.
При этом он так постучал себя по макушке, что Кабаз сразу понял — нелюдь имеет ввиду не обычный слух, а их зарбагову способность слышать соплеменников на расстоянии. Позднее Гвар даже кое-как сумел объяснить причину своих увечий. Оказывается, ему все равно, что отрезали язык — теперь, ни с другими чернюками говорить мысленно, ни зверью, что-либо приказывать он уже никогда не сможет. Хорошо, хоть обычного голоса не лишили. И ног, которые несли его по местным лесам — только и успевай за этим неутомимым чудовищем. Спроси его кто, Кабан бы никогда не ответил, сколько они миль осилили. Много. Долину насквозь туда и сюда пробежать получилось бы точно.
Вот только, куда они идут? Почему? Кабаз так и не знал. Пытался спрашивать у Гвара, но тот лишь рычал: — «Хоррожшо. Фрраг нхет.». Нелюдю выговаривать человеческие слова тяжело, а понять его еще тяжелее. Правда, с памятью у чернюка не в пример было лучше Кабазова. Поначалу охотник пытался и сам учить язык демонов, но потом сдался. И дело даже не в том, что рот отказывался правильно произносить услышанное — звуки там сплошь рычащие, да шипящие. Просто в голове оно откладываться не желало, как Кабан ни старался. С Гваром же дело другое — у того в черной башке, словно липкая смола. Один раз услышал, понял, что означает, и все — уже ветром не выдуешь.