Готовили мы минут сорок.
Из ванной всё это время шумела вода, и это, честно говоря, было кстати. Мать там сидела долго, и за это время мы успели всё.
Я взял нож, тазик и сел чистить картошку. Вот это, между прочим, я действительно умел. В детдоме нас на кухню гоняли по графику, и за несколько лет я перечистил столько картошки, что мог бы это делать с закрытыми глазами. Руки помнили до сих пор: нож не от себя, а к себе, срезать тонко, глазки выковыривать кончиком.
Аня на это смотрела с подозрением.
— Ты как это делаешь? — спросила она.
— Ножом.
— Я вижу, что ножом! Ты на неё вообще не смотришь! Я впервые в жизни вижу, чтобы ты картошку чистил, а делаешь это так, будто всю жизнь этим занимался.
— Там не на что смотреть, — усмехнулся я.
— Я так не могу, — она взяла вторую картошку и начала скоблить её, как морковку. — У меня всё время кожура толстая получается, мама говорит, что я полкартошки выкидываю.
— Держи нож под углом.
— Под каким?
— Вот так, — я показал. — И не дави, нож сам идёт, ему помогать не надо.
Она попробовала.
У неё, что интересно, сразу получилось лучше.
— О! — удивилась Аня. — Коль, смотри! Получилось!
— Вижу.
— Это я сама!
— Ты великолепна, — подколол я сестру. — Королева картофельных очистков.
— Да иди ты, — фыркнула сестра, но довольная.
Картошку мы почистили на двоих. Потом она её порезала, достаточно крупно, на четыре части, как надо для духовки, а я взялся за лук. Аня обернулась и заржала.
— ТЫ ПЛАЧЕШЬ! — сказала она.
— Это лук.
— ДА КОНЕЧНО, ЛУК!
Дальше она командовала процессом. И вот тут выяснилась интересная вещь: моя сестра, оказывается, умела готовить гораздо лучше, чем я думал. Она натёрла эту несчастную вялую морковку, смешала её с луком, обмазала курицу чем-то из майонеза с чесноком, разложила всё в форму, обложила картошкой, посолила и накрыла фольгой.
Делала она это быстро, не задумываясь, и явно не в первый раз.
— Ты где научилась? — спросил я.
— А я с мамой всё время раньше готовила, — сказала Аня, засовывая форму в духовку.
— А давно?
— Да лет с десяти, — она пожала плечами. — Потом как-то уже это ушло куда-то… Даже не знаю почему.
Пахло на весь дом.
Вот это, пожалуй, был самый правильный расчёт за вечер: курица в духовке с чесноком и картошкой пахнет так, что от этого запаха нельзя спрятаться даже за закрытой дверью. Мать вышла из ванной, посидела в комнате минут двадцать и в итоге вышла на кухню. В халате, с полотенцем на голове, с опухшими глазами.
Стол был накрыт.
Аня не просто поставила еду: она постелила ту скатерть, которую мать достаёт только на праздники, положила салфетки и достала нормальные тарелки, а не те, из которых мы едим каждый день. Посередине стояла форма с курицей. Мать смотрела на всё это дело несколько секунд.