Женщина так и стояла с этой своей улыбкой, которая держалась на ней ещё секунды две максимум, а потом сползла целиком, и лицо у неё стало совершенно другое.
Она сделала два шага и обняла меня.
Не так, как обнимала по утрам за завтраком. Она вцепилась в меня двумя руками, прижала к себе и заплакала уже в голос, прямо мне куда-то в плечо, и всю её при этом трясло.
— Простите меня… — говорила она сквозь плач. — Простите меня, ребятки мои…
Я просто стоял некоторое время. Тяжело объяснить, что со мной в этот момент происходило. Матери у меня никогда не было вообще. Как не было отца и всех остальных родственников, что людям выдают при рождении. Даже когда у меня появились деньги и возможности, я не пытался никого искать. Почему? Мне это было не нужно.
Никогда не было нужды вот в таких объятиях, меня и так часто обнимали. Кто? Женщины, с которыми я спал. Фанатки, которые прорывались ко мне через охрану. Люди, которые хотели от меня чего-нибудь… Да даже у Пухова была такая дурацкая привычка, но… Вот так меня не обнимал никто, так что, когда она стояла в тёмном парке и просила у меня прощения, я не знал, куда девать свои руки.
Положил одну ей на спину.
— Всё хорошо… — тихо произнёс я, положив вторую ей на плечо.
— Простите меня… — она не слышала моих слов. — Я же трубку сбрасывала… Я же дура такая, вы меня искали, да? Коля, вы меня искали?
— Искали… Иначе почему же я оказался тут…
— А я… — она всхлипнула. — А я тут стояла… Это ж поступок не взрослого человека, да? Взрослая женщина, дети звонят, а я…
— Ничего страшного. — Мне хотелось как-то её успокоить.
— Я просто не могла с вами говорить! Не могла, понимаешь⁈ Я бы вот так же разревелась в трубку, а вы бы перепугались! Зачем оно вам?
— Мы и так перепугались, — сказал я и улыбнулся ей.
Она отстранилась и посмотрела на меня.
— Ты простишь меня? — спросила она, посмотрев в мои глаза. — Прости, сыночек.
И снова бросилась на шею.
— Да тебе не за что извиняться…
— Нет, ты не понимаешь, — она замотала головой. — Это меня просто добило… Вот то, что случилось, оно меня вот окончательно добило, и я просто…
Она опять заплакала.
Так. Я понял, что нужно отложить все разговоры до тех пор, пока она окончательно не успокоится. Поднял руку и вытер ей слёзы. Сначала с одной стороны, потом с другой, ладонью, как вытирают обычно детям. Делал я это, если честно, довольно неуклюже, потому что опыта в этом деле у меня было не так много.
Она застыла.
— Коленька, — почти шёпотом произнесла мать.
— Сейчас ты успокойся, — сказал я. — Стоим тут, дышим свежим воздухом. Мы никуда не торопимся, а потом уже поговорим.