Когда я вернулся в комнату, Лейна сидела, обняв себя руками, словно пытаясь успокоиться. Я сел рядом, осторожно привлёк её к себе, обнимая за талию и касаясь ладонью живота. Она тихо вздохнула, прислонилась головой к моему плечу.
– Зачем ты это сделал, Имран? Они же не заслуживают…
– А ты заслуживаешь покоя, – перебил я нежно, поглаживая её по волосам. – Ты заслуживаешь быть счастливой, жить без чувства вины и страха, что кто-то снова захочет что-то от тебя требовать. Я не позволю им больше беспокоить тебя. Ты моя жена, и твоя радость – моя главная забота.
Она тихо всхлипнула и крепче прижалась ко мне. Я почувствовал, как она расслабляется в моих руках.
– Я просто устала от всего этого, – прошептала она, голосом, полным печали. – Я думала, что это уже позади, но они всё равно находят способ снова ранить меня.
Я осторожно повернул её лицо к себе и поцеловал – нежно, заботливо, с той любовью, которую чувствовал каждую минуту рядом с ней.
– Они больше никогда тебя не побеспокоят. Обещаю, – сказал я мягко, но твёрдо, глядя ей в глаза. – Теперь у тебя есть я. Мы вместе, и всё, что теперь есть в твоей жизни – это я и наш ребёнок. Я буду всегда рядом, чтобы защитить тебя от любого, кто посмеет даже подумать о том, чтобы тебя обидеть.
Она снова посмотрела на меня, её взгляд был таким доверчивым, таким благодарным, что я почувствовал тепло в груди.
– Я люблю тебя, Имран, – сказала она тихо, касаясь моих губ своими.
– И я люблю тебя, – ответил я, целуя её глубже, прижимая к себе и чувствуя, как в груди разливается тепло. – Ты моя жизнь, моё сердце, моё счастье.
Мы так и остались сидеть в обнимку, не говоря больше ничего. Я чувствовал, как её дыхание становится ровным, как расслабляется её тело, как уходит напряжение.
И в тот момент я точно знал: что бы ни случилось, я никогда не отпущу её.
Она была моей женщиной, моим домом, моим сердцем – навсегда.
Лейна
Третий день после роддома я всё ещё не верила, что всё это по-настоящему. Казалось, стоит зажмуриться чуть крепче, и сон рассеется, унося с собой эту невероятную реальность. Но каждый раз, открывая глаза, я убеждалась снова – это не сон.
Я сидела в спальне, мягко покачивая на руках нашу дочку. Маленькое, тёплое тельце сопело у меня на груди, свернувшись клубочком, и от этого крошечного сопения сердце сжималось от нежности. Я любовалась её длинными ресничками, тёмными, как у Имрана, полными щёчками и совсем крошечными пальчиками, которые цепко сжимали мой палец.
Имран стоял в дверях, прислонившись к косяку, и тихо смотрел на нас. Уже три дня он смотрел так – будто боялся поверить, что всё это реальность, и одновременно боялся что-то упустить. Он казался таким непривычно растерянным, таким искренне восхищённым, что это вызывало во мне смешанные чувства – нежность, умиление и даже лёгкую тревогу. Но в его глазах было столько любви, что моё сердце таяло каждый раз, когда я встречала его взгляд.