Часть 1. Дор Кар
— Нет.
Алерик повернул голову туда, где тёмный силуэт растворился в толпе студентов и секретарей. Во дворе пахло нагретым камнем и чернилами. После Вальгарда всё здесь казалось тесным. Уйти сразу — оставить за спиной и вопрос, и эльфа.
— Хорошо, — без нажима отозвался он и шагнул к выходу.
Я осталась на месте. Ремень сумки впился в плечо. Сильно.
— И всё?
Он остановился у высокой стрельчатой арки и обернулся через плечо:
— Простите?
— Никаких вопросов? Совсем?
— А нужен ещё один?
— Не знаю, — выдохнула я, чуть ослабляя хватку. — Обычно расспрашивают.
— Захотите рассказать — расскажете сами.
Алерик пошёл дальше. У кованого выезда всё ещё стоял наблюдатель, двое студентов у колонны замедлили шаг. Ещё мгновение — и моя задержка стала бы похожа не на случайную заминку, а на признание: тёмный эльф задел меня сильнее, чем следовало. Я всё-таки двинулась следом.
До ворот Федеральной академии Варина мы дошли под гул двора: хлопали двери, перекликались надзиратели, проверяющий ставил печать на прошении. Всё вокруг требовало имени, подписи, подтверждения. А я лечила его в доме Марвы, держала чашку у его губ, считала дыхание — и ни разу не спросила, кто он. Только теперь имя Дор Кар запоздало встало между нами.
У кованого выезда нас дожидался экипаж с гербом Арденвалей — полированное тёмное дерево, лоснящиеся бока вороных, ливрейный слуга с каменным лицом. Он распахнул дверцу, и я не удержалась — оглянулась назад, на залитые солнцем аркады.
Пусто. Между аркадами уже не было ни белых волос, ни прямой спины, ни знакомого разворота корпуса.
Я не знала его комнаты, наставника, даже дороги, по которой он ушёл от аркад. Ничего, за что можно было бы ухватиться, не задав лишнего вопроса. Алерик уже ждал у дверцы. Возможно, он и так всё понял: я оглянулась не просто так.
Он шёл сам — ровно и уверенно, словно несколько месяцев назад не лежал у Марвы с серым лицом и ледяными пальцами.
Этого хватило, чтобы я поднялась в экипаж. Рот сам сжался. Злость — на него, на себя, на это солнце над аркадами. И под ней, совсем некстати, — чувство, которое я пока не хотела называть.
Алерик сел напротив. Дверца захлопнулась с глухим стуком, отрезая шум улицы, рессоры мягко качнулись, и громада Академии плавно поплыла за стеклом.
Мы ехали долго. До семейного ужина у Арденвалей оставалось несколько часов; солнце тянулось вдоль крыш, на брусчатке лежала светлая пыль, и каждый поворот отдавался в рессорах позднелетним скрипом.
Бергард гудел за стеклом: экипажи, чиновники у решёток, багаж у подъездов. У заставы мальчишка тащил короб выше собственной головы, привратник спорил с возницей и постукивал пальцем по незаполненной строке в дорожной ведомости. Даже здесь не хватало одного слова на бумаге, чтобы задержать целый экипаж. Всё двигалось по правилам, которые здесь знали без слов.