Голос звучал грустно, и все чувства орали о том, что Лана говорит абсолютно серьезно, а потому ее надо было остановить. Только тело не слушалось, глаза не открывались, пальцы не шевелились, сколько бы он ни орал на них внутри своей головы. И Лана, не давая шанса освободиться, поцеловала его в губы, опрокидывая во тьму.
Дэн очнулся, потому что нестерпимо горело плечо, подорвался на кровати, дернул рубашку с пиджаком и, кривясь от боли, уставился на кровоточащий силуэт истлевшей в ноль руны «Обмена жизнями». Макс! Вот чего он в прошлый раз по плечу стучал, а потом отвлекал как мог, а Дэн и рад был отвлечься! И раз руна выгорела, значит, Макс либо смертельно ранен, либо мертв. Почему? Решил начать в одиночку, не полагаясь на «Обмен»?
— Лана! — вспомнил он и заорал: — ЛАНА⁈
Никто ему не ответил, даже эхо. Надо было бежать в кабинет, пытаться телепортироваться к ней или проводить ритуал поиска, если так не пустит. Но когда он добрался до нужной двери, обнаружил, что той нет. Она просто испарилась, как и внутренности кабинета, оставив лишь бетон и местами обваливающуюся штукатурку. Теперь вся его квартира представляла из себя сплошное слепое пятно, а он без крови Брамы никак не мог воспользоваться здесь магией.
Не сдержался, припечатал кулаком в стену, но только один раз — автоисцеления тоже больше не было, и саднившая содранная кожа заживать просто так не собиралась. Осталось только безумно быстро мчащееся вперед время, когда он никак не мог придумать, что теперь делать.
— Илья… — вспомнил Дэн, разглядывая свою кровь. — Илья должен знать. Он видел. Он сам говорил, что видел!
И ведомый новой надеждой побежал к выходу, потому что произошедшему в вероятностях не обязательно сбываться. Нельзя сбываться. Никогда.
Оказавшись запертой внутри своего же тела, которое теперь не подвластно, Мила впервые по-настоящему испугалась. Она была в шоке от того, что творила под воздействием богини Воды, была потрясена, взволнована и обеспокоена. Ее сжирало чувство вины и тревоги, но такого страха, как сейчас, она не испытывала никогда. Этот животный ужас сковывал не хуже цепей, которые оплели ее руки и ноги. Потерять контроль над телом — это только половина беды. Хуже всего ощущалась беспомощность, с которой невозможно смириться, потому что тело подчинялось чужой воле. Ее руки, некогда писавшие чудесные картины теперь вычерчивали руны, которые принесут боль, страдания и, скорее всего, смерть ее близким. От этого замирало дыхание, и немели конечности.
Рассмотреть, что происходит, выходило с трудом, и Мила уже почти отчаялась вернуть контроль и хоть одним глазком подсмотреть, где она и чем занята. Обрывки образов, которые получилось выхватить, когда богиня увлекалась делами, удалось составить в единую картину. В отражении зеркала Мила рассмотрела себя или, точнее, того, в кого ее превратил плен. Некогда роскошные рыжие волосы посинели и обвисли плетьми. Разводы на глазах она поначалу приняла за синяки и тени, падающие на лицо, но потом осознала, что это синяя краска. Хотя наверняка и темные круги под глазами имелись, ведь заточение никого никогда не превращало в красавицу. Впалые щеки, неживые глаза и безумие, сочащееся наружу — это все не ее, это все из-за богини. И хоть Мила понимала, что уродливым монстром ее сейчас делает не отсутствие красоты, а присутствие богини-захватчицы, все равно разозлилась.