— Ладно, — вздохнул Макс. — Я проверю твою догадку — здесь все равно делать нечего.

— Фонит? — усмехнулся Сеня.

— Еще как фонит… Кстати, Арсений, ты себя хорошо чувствуешь?

— Я? Ты, случайно, не попутал, кто у нас тут обычно болезный?

— Не перепутал… Попроси Ника, пусть посмотрит тебя. И еще, — он обернулся обратно к Илье, — если Шанкьяхти-хи вдруг объявится, не забудь меня известить.

— Не вопрос, — ложь далась на удивление просто. — А ты не забудь догадку про Дениса проверить.

Макс кивнул и щелкнул пальцами. Несколько минут в комнате царила тишина, потом Сеня принялся чертить руны, убирая чужие, на случай, если среди них были следящие или прослушивающие. Алекс все это время сверлил его задумчивым взглядом, как будто слова Нилана про самочувствие его беспокоили. Но, когда с магией было покончено, спросил другое:

— А Шана точно не могла девчонку похитить?

— Нет, — твердо ответил Илья, как будто она дважды его не обманывала. — Не могла. Хотя бы потому что без Искры девчонка ей даром не сдалась. Это Денис. Это точно Денис.

Вот их сочувствие было теплым, словно солнечные лучи, пробившиеся сквозь густые питерские тучи. Жалели бедного мальчика, все не отпускающего тень старшего брата.

— Да ну вас! — психанул он, достал из карманов джинс пачку и, не одеваясь, поплелся на кухню — курить под вытяжкой.

Руки дрожали. Спички то ломались, то быстро гасли. И с каждой секундой росло желание двинуть по чему-нибудь посильнее, чтобы если не сломать, то покалечиться. Он почти поймал нужное состояние, когда на кухню вошла Наташа в Ромкиной футболке на голое тело. Отобрала у Ильи сигарету и спички, зажгла и глубоко затянулась.

— Чего? — выдыхая дым, усмехнулась она. — Я не курю — я прикуриваю. Или Ромке жаловаться побежишь.

— Нет, — принимая сигарету из ее рук, ответил он.

— Угу, никогда ж не жалуешься, скрытненький ты наш. Зря, между прочим, не так уж мы тебя не понимаем, как ты сам себя не понимаешь… Вот, к примеру, я. Думаешь, не знаю, что такое старший брат — чудила на букву «М»? Еще как знаю. Это щас он студент, спортсмен и либерал, а когда наркоманил — убить хотелось. Держалась на воспоминаниях о детстве, когда он меня от всего мира защищал. О, — она обернулась к повисшему на косяке Алексу, — приперся послушать, чего про него сестренка затирает.

— Ну я-то на тебя руку не поднимал.

— Еще б ты попробовал, — Ромка легонько толкнул Алекса в спину, заставляя освободить проход, потом прошел открыть окно и включил вытяжку, про которую Илья напрочь забыл. — Я думаю, — усевшись на подоконник, сказал он, — Ната таким образом пытается донести до тебя, что ты всегда можешь на нас положиться. Не только на Сеню, а на всех нах.