Андрей неспешно двинулся к трюму. По пути ему встретились два матроса, которые присутствовали при аресте Степана.
— Ну что, господин, удалось что-нибудь узнать про знахаря? — спросил пожилой матрос.
— Пока нет. Завтра попытаемся выяснить.
— Если помощь наша понадобится — обращайтесь. Если надо будет, мы его силой вырвем из жандармских лап, — грозно сказал второй матрос и потряс увесистым кулаком. — У нас разговор короткий. Мы своих в беде не оставляем.
— Спасибо, только вряд ли сила тут поможет. Против всех не попрешь. Сначала попробуем по закону, — ответил Андрей, кивнул матросам и начал спускаться к каюте.
На душе у него было прескверно, ведь он считал, что это он подставил человека, который спас ему жизнь. Приняв душ, надел теплую пижаму и лег в кровать. Только сон никак не шел. Он думал о Степане, а также о том, что боль от приступа сегодня никто не снимет и придется снова сжать челюсти до боли и ждать, когда отпустит.
Глава 19
Ночь прошла беспокойно. На жестких нарах не было даже мешка с соломой, поэтому удобно лечь не получалось — чувствовал каждый неровный край досок, и шляпки гвоздей впивались в тело. По коридору мимо моей камеры часто проходили, звякая оружием или громко разговаривая. В углу шуршала мышь или крыса. После дождя капало в углу. В общем, мне не удалось отдохнуть, и я смог немного вздремнуть только под утро, привалившись спиной к каменной стене.
Утром, когда яркий луч солнца проник сквозь решетчатое окно и осветил камеру, в замке звякнул ключ, затем последовал скрежет несмазанного механизма, и дверь открылась. В проеме стоял жандарм, которого я видел впервые — лет двадцать пять, с редкими русыми усиками и синяками под глазами, выдававшими усталость.
В руке у него была кружка и кусок черного хлеба. Он с любопытством оглядел меня, затем подошел к столу и, оставив кружку с хлебом, не говоря ни слова, снова вышел и запер дверь.
Хотелось пить, ведь последний раз я ел и пил, когда мы заходили с Андреем в трактир. Нарисовав на ладони руну «Бодрости», чтобы снять усталость и помочь восстановиться затекшим конечностям, я поднялся со своего деревянного ложа и подошел к столу. В кружке была лишь холодная вода, но я был рад даже этому. Залпом выпил полкружки и взял хлеб. Корка подгорела, а мякиш лип к пальцам. Неужели нарочно задержанных кормят таким плохим хлебом?
Я откусил краешек и принялся жевать. Хлеб был кислый и прилипал к зубам, но выбора не было: либо есть, что дают, либо сидеть голодным и истощать магическую энергию на восстановление тела.
Вообще-то я мог силой вырваться из заточения и заодно расквитаться с жандармом, который лупил меня, а также научить следователя не вешать грехи других на невиновных. Но вступать в противоборство с властями — себе дороже. Меня объявят в розыск, и тогда мои планы полетят в тартарары. Нужно найти другой способ доказать свою невиновность. Осталось только понять, как это сделать.