Впрочем, и ружья вскоре смолкли, без патронов превратившись в палки. Гвардия ощерилась штыками.
Я мысленно отправил к замку семь волколаков в третьей форме. Всего семь…
Часть ополчения во главе с Митричем попыталась пробиться к воротам замка, но между деревней и замком уже выросло целое войско солдат. Деревня, Гардарот, замок — мы все были разделены сотнями красно-зеленых мундиров.
Луч Третьяка бил далеко, косил неприятеля так, что волколаки едва успевали выпрыгивать из толпы солдат. Луч проносился вдоль шеренг, оставляя после себя дымящуюся плоть.
Дымился и сам Третьяк, работающий без передышки. Кристалл в его руке пульсировал белым сиянием, такой же свет струился из глаз.
«Третьяк, остановись!» — крикнул я через корону, но он меня не слышал.
Глина на его плечах налилась багровым и пошла трещинами. Из трещин рвался свет. Луч заметался, прорезал землю, ударил в небо.
Вдруг луч оборвался.
Третьяк постоял еще мгновение. Тяжело качнулся вперед. Рука, пересаженная от древнего голема, отвалилась у плеча и с глухим стуком упала на камни. Третьяк посмотрел на нее словно удивленно и рухнул лицом вниз.
Я заметил, как над ним склонился Кременец, дотронулся рукой до плеча и отдернул ее, тряся обожженными пальцами.
Без луча солдаты сразу полезли к святилищу. Кабачина встретил их в проходе. Один.
Я громадными скачками прорвался к Гардароту, смял отряд арбалетчиков, собравшихся выпустить залп. Мелькнул огненный конь Инессы, она выпустила из пальцев горсть огненных шаров — небольших, но смертоносных, атакующих солдат, как разъяренные пчелы. Отличная экономия последних сил…
У святилища под стеной я заметил Репея. Он сполз на пол, в бедре торчал арбалетный болт. Увидев меня, Репей ухмыльнулся в бороду и сказал:
— Опять в ту же ногу, Георгий! Невезучая нога, хоть отрезай нахрен…
— Сплюнь, — сказал Скороход, отрывая лоскут от своей рубашки.
Инесса смотрела на огненный цветок, растущий из алтаря. Лепестки бутона были плотно сомкнуты, словно зажмуренные от страха веки.
— Я так и не смогла его раскрыть… — вздохнула она и обернулась ко мне. — Георгий, что нам делать?
И тут в голове у меня зазвучал голос — немыслимо спокойный на фоне происходящего.
«Георгий Лютиков…»
Я резко обернулся, но никого не увидел.
Голос шел издалека, из-за кольца оцепления, из-за черного леса.
«Да, Сигмар».
«Ты прошел инициацию. Взял бремя князя. Отныне все волколаки служат твоей воле, ведают они о том или нет. Дикие ведать не хотели. Но я донес до них эту мысль».
«Дикие? Где?»
«Слушай».
И я услышал.
Сначала один голос. Потом второй. Пятый. Десятый. Они вспыхивали в короне, как волчьи глаза в темноте. Злые, свободные, лохматые, не знающие ни имен, ни слов — только лес, кровь и луну. С Ядром, растворенными по телу бесформенной Яростью. Три десятка. Четыре.