Глава 1 Зов
Рога ревели с пяти сторон.
Рёв держался на одной низкой ноте и шел ровным потоком — как только один из трубачей выдыхался, его тут же сменял новый. Гул катился по полям, отражался от стен замка и сходился над Гардаротом, будто титаническая змея стягивала вокруг нас кольца.
Наверное, в такие моменты у врагов Державы должны бежать мурашки от ужаса.
Я же улыбался — стоял у алтаря, взмокший от пота, и не мог надышаться. По щекам катились внезапные слезы.
Ядро вращалось в моей груди и радостно повизгивало после долгой разлуки. С каждым оборотом в грудь вливался жар. Он шел изнутри, из самой сердцевины, и я окончательно понял то, на что намекал Сигмар в ту злополучную ночь, когда луна отвернулась от меня.
Луна, якобы дающая волколакам силу, — всего лишь зеркало. Настоящий источник силы внутри, а луна отражает его. Полнолуние не открывало для меня новые формы, а показывало то, какой я уже есть внутри и каким могу быть. Как глаза любящей женщины, в которых видишь себя настоящего.
Ярые — это народ не луны, а солнца. Мы не ночная нечисть, какой нас выставляют перед людьми маги, а живое воплощение самой сути жизни и природы — во всей дикости, красоте и первобытной справедливости.
Тайна была простая на словах, но внутренние ощущения после прохождения инициации были неописуемы. Поэтому и ком в горле, и слезы на щеках. Меня потряхивало, голова шла кругом.
Наконец я проморгался, обвел всех свежим взглядом. Каждый цвет казался новым, каждый вдох — откровением.
Вокруг стояли мои. Игорь с отвисшей челюстью. Инесса, до сих пор прижимающая ладонь ко рту. Рюмин с потухшей сигаретой на длинном мундштуке. Кременец сверлит меня испытующим взглядом. Репей беззвучно шевелит губами, отчего борода подрагивает. Удивленное сиреневое сияние в глазницах Третьяка…
Мелькнула вспышка и щелкнул затвор фотокамеры.
— Это не фото на документы, — прошептал Скороход сам себе, — а момент экстаза и величия. Апофеоз!
Его слова напомнили мне о том, зачем я здесь.
Я развязал холщовый мешок, который принес с собой вместо оружия.
Широкий золотой обруч лег в ладонь приятной тяжестью. Зубцы-клыки, зубцы-когти, неровные, разной длины. Волчья корона. Красный камень спереди скупо переливался в свете луны и огненного цветка.
Я надел корону.
Камень вспыхнул.
В голову ворвались голоса. Десятки, а может, сотня. Голоса говорили не словами, а пульсом, дыханием, страхом, азартом, напряжением в суставах.
Я различил их. Старик-волколак под стеной святилища, у которого ноют колени. Паренек в деревне, у которого стучат зубы перед первым в его жизни полнолунием. Зверодан где-то у опушки — спокойный и терпеливый, как и полагается охотнику в засаде. Кабачина рядом — огромный, теплый, бесхитростный: «ХРА?»